Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Писатель Виктор Ерофеев: "Мне понравилась ваша книга, но почему в ней нет секса?"

19 сентября исполняется 60 лет Виктору Ерофееву. После выхода в свет его бестселлера "Русская красавица" за писателем прочно закрепилась репутация "порнографа". О природе наклеивания ярлыков, детстве, проведенном в Западной Европе, и состоянии современной отечественной литературы с Виктором Ерофеевым накануне юбилея побеседовала обозреватель "Известий".
0
Виктор Ерофеев: "Мне понравилась ваша книга, но почему в ней нет секса?" (фото: РИА НОВОСТИ)
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

19 сентября исполняется 60 лет Виктору Ерофееву. После выхода в свет его бестселлера "Русская красавица" за писателем прочно закрепилась репутация "порнографа". О природе наклеивания ярлыков, детстве, проведенном в Западной Европе, и состоянии современной отечественной литературы с Виктором Ерофеевым накануне юбилея побеседовала обозреватель "Известий" Наталья Кочеткова.

вопрос: Ваш отец пожертвовал карьерой крупного советского чиновника и дипломата, чтобы дать вам возможность заниматься литературой...

ответ: Да. Это был 1979 год, мой папа был послом Советского Союза в Австрии. Я придумал концепцию альманаха "Метрополь", и вместе с Василием Павловичем Аксеновым мы ее воплотили в жизнь. Случился скандал. Нас обвинили в том, что мы — начало новой Чехословакии, имея в виду Пражскую весну. И первый удар был нанесен, естественно, по слабому звену — это были мы с папой. Папу вызвали в Москву и сказали, что если Виктор не напишет покаянного письма и не уйдет из этой банды, то он, отец, лишится карьеры. А если напишет, все будет в порядке. Отец сорок дней был в Москве, получал посольскую зарплату, ездил по разным организациям — КГБ, Союз писателей, секретариат ЦК. Через сорок дней он принял решение, что никаких писем я писать не должен. Сказал: "В нашей семье уже есть один труп — это я. Если ты напишешь такое письмо, будут два трупа".

в: Почему он так поступил? Ведь он на тот момент был состоявшимся, опытным человеком, а вы — юношей, из которого еще не понятно, что выйдет.

о: Я думаю, как раз потому, что на тот момент он был уже опытным, умным и замечательно талантливым дипломатом. Он понял, что даже если я подпишу это письмо, все равно его под тем или другим соусом из Вены уберут. Если не сразу, то вскорости. Он понимал, что сын участвовал в такой акции, которую простить не смогут. Это первое. А второе — он прекрасно понимал, что если в нашей семье произойдет разрыв: я не буду писать письмо, его уволят, то тогда это будет конец всей нашей жизни. Главная его черта — слава богу, он жив, поэтому говорю в настоящем времени — это порядочность. Он выбрал семейные ценности и отверг государственную службу. Именно поэтому я написал книгу "Хороший Сталин", которая посвящена папе.

в: А как вас воспитывали? Ведь, с одной стороны, дипломат должен быть человеком идеологически выдержанным, с другой — жизнь в Западной Европе не могла не сказаться на образе мыслей...

о: Когда я приехал во Францию, мне было 8 лет, а когда уехал — почти 12. И эти годы для меня оказались жизнеутверждающими. Я понял, что такое Франция, Париж, их культура. Хотя я жил в посольстве и видел Францию только краешком глаза, мы все-таки объездили страну. Надо сказать, что родители, хотя они и были советскими людьми, отличались крайней либеральностью. Они меня научили видеть живопись, импрессионистов, читать книги. Показали мне мир. Вывели из меня свободного человека. Кстати, в "Хорошем Сталине" я пишу о том, что, возможно, я — самый свободный человек в России. Тем более что конкуренция невелика.

в: А говорят, "жить в обществе и быть свободным от общества нельзя"...

о: Это сказал Ленин. Я думаю — можно. И многие были тому примером. Единственное, что общество мстит тем, кто свободен от него.

в: Вам общество мстит?

о: Теперь, конечно, меньше, хотя то, что я писал, обычно вызывало раздражение истеблишмента. Тех, кого мы называем "правящий класс".

в: Когда вы публиковали эссе о маркизе де Саде в "Вопросах литературы", вы не могли не отдавать себе отчета, что этим эпатируете публику?

о: Это был 1973 год, я был мальчиком-аспирантом и написал этот текст не ради эпатажа — это было философское исследование. Да, был скандал, но я-то писал не для скандала — я просто хотел открыть очень непростого крупного философа, которого у нас совсем не знали. Это была первая крупная работа о маркизе де Саде в России. Порнография и эротизм тут ни при чем. Маркиз де Сад был воспаленным аппендиксом французского Просвещения. Он указал на слабости Просвещения, и меня это очень интриговало.

в: После выхода "Русской красавицы" на вас наклеили ярлык порнографа. Как вы к этому относитесь?

о: На этот счет есть история. Действительно, была масса рецензий в России, в которых меня называли порнографом. В это же время "Русская красавица" была переведена на множество языков. В Голландии она стала бестселлером. Я приехал в Голландию, где меня водили по улицам, как слона напоказ. Я подписывал книжки. Ко мне подошла девушка лет двадцати и сказала: "Господин Ерофеев, мне понравилась ваша книга, но почему в ней нет секса?". Так что у каждой культуры свои представления о порнографии и сексе. И этот урок молодой голландки был очень для меня значимым. Так что никакой порнографии тут нет — просто страна наша не была готова к восприятию того, к чему готова та же самая Голландия. Эпатажные вещи — проблема не писателя, а общества.

в: Но вы-то жили не в Голландии и не могли не предполагать, какой эффект произведет ваша книга.

о: Дело в том, что я ее написал еще в 1980-х, когда ее нельзя было даже показывать в России. Писатель же не пишет для читателя или для своих коллег — он пишет просто потому, что ему нужно что-то выразить. Я, честно говоря, не думал: будет скандал — не будет скандала...

в: Известно, что рабочие владимирской типографии отказались набирать вашу "Русскую красавицу". Что вы им сказали, после чего они не только согласились выпустить книгу, но и попросили у вас автограф?

о: Сказал, что дело тут не в скандале, а в том что эта книга о русской девочке, которая из провинции приезжает в Москву. Что эта девочка дралась за жизнь так, что из нее иногда вылетали матерные слова, и она иногда попадала в неприличные ситуации. И, вы знаете, владимирцы тогда поняли, что это могло случиться, поверили в жизненность этой истории.

в: В статье "Поминки по советской литературе" вы разделили советскую литературу на деревенскую, официозную и либеральную. Держа в голове вашу антологию молодых писателей "Время рожать", что вы можете сказать о литературе сегодняшнего дня?

о: Сейчас мало что происходит — русская литература взяла паузу. Последней писатель с мировым именем из молодых — это Пелевин, которому уже хорошо за сорок. Здесь какая-то неожиданная заминка. У нас много хороших писателей, и они у меня в программе "Апокриф" появляются, но писатель — это этот человек, который создает свой мир, и его мир ни с каким другим не спутаешь. А наши детективщики — это не свой мир, наши гламурщики — тоже не свой мир. Это только бегство за темой. Когда ездишь по писательским тусовкам в мире, то понимаешь, что у нас есть писатели и мы не хуже, чем Америка, Англия, Франция — традиционно литературные страны. Я могу назвать достаточно писателей с мировыми именами, но им уже прилично лет. А те ребята, которых я опубликовал во "Времени рожать", — я их охарактеризовал как маленьких Монтеней, которые решили описать не социального человека, а частного — с его снами, с тем, что он ест, и так далее. То есть литература, которая всегда была социальной, пророческой, ушла в частную жизнь, что мне очень близко — это моя тема начиная с самых ранних произведений. Но она не так выражена, как хотелось бы. Еще не нашелся юный гений, который бы все это изобразил. Ну нет такого. А жаль.

Комментарии
Прямой эфир

Загрузка...