Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Американская идиллия

Шесть лет назад, после 11 сентября 2001 г., было сказано, что теперь мир стал другим, а Америка уж точно. Так какая она теперь - если смотреть со стороны, глазами рядовых россиян? Выяснить это решила Гузель Агишева.
0
Фото: AFP
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Шесть лет назад, после 11 сентября 2001 г., было сказано, что теперь мир стал другим, а Америка уж точно. Так какая она теперь - если смотреть со стороны, глазами рядовых россиян? Выяснить это решила Гузель Агишева.

Принцип домино

Сын подруги, студент иняза, мечтал попасть в Америку. И поехал теннисным инструктором в лагерь Уильяма Пена, штат Пенсильвания. Месяц от него не было никаких известий. Потом письма стали приходить иногда даже по два раза на дню. Наконец он написал прямо: "Как думаешь, мне держаться или дать деру? Из белых я тут один остался". Мы посовещались и ответили в духе пионеров-тимуровцев: можешь - держись. В конце концов уникальный опыт.

А через три месяца встречали его в "Шереметьево". И сначала обе не узнали. Он смотрит по-другому, двигается по-другому, по-другому говорит. "Я-то ехал теннисным инструктором. А мне говорят: ты тут не капитан на море, а танкист на Курской дуге, так что было немножечко паршиво", - щурит медовые глаза "американец".

Оказалось, что корта теннисного в лагере нет и никогда не было, а есть неблагополучные афроамериканские дети от пяти до тринадцати, путевку которым оплатил какой-то детский фонд.

Первая неделя - без детей: как работать, как реагировать, в общем, как выжить. Это оказалось совсем нелишне, потому что дети приезжали абсолютно дикими, покалечить могли легко, так что на всякий случай "танкисты" старались спиной к ним не поворачиваться.

"Одному вожатому парнишка десятилетний вогнал в спину заточку сантиметров на десять. Говорили, мужик выжил, но мы его больше не видели... У меня был отряд 7-8-летних детишек, всего 35 душ, которые просто никогда не видели ничего хорошего в жизни. В первый же день все мои вещи измазали зубной пастой, сперли свитер. Ждали, что я начну докапываться. Я "не заметил". Тогда они свитер вернули, даже постирали. Они наблюдали за мной, я - за ними. Через неделю "отмокли", заулыбались и перестали по ночам кричать.

Белых в этом лагере оказалось всего-то 5 человек. Дней через 10 депортировали двух англичанок: те не хотели жить по правилам. Курили демонстративно, выпивали. От этой невозможности делать то, что привык на воле, потом сбежали швед с финном. И остался я один. Как альбинос в черной стае. Начальник лагеря - черный, коллеги - черные, дети - тоже. Правда, раз в неделю приезжали два белых мусорщика. Однажды подошли ко мне: ты, говорят, наверно, англичанин? Когда сказал, что русский, случилась немая сцена. И что это ты, изумляются, тут делаешь? На черных батрачишь?! А вы, спрашиваю, из удовольствия за их дерьмом сюда приезжаете? Так и разошлись..."

Прошел месяц. Подруге из Америки пришло заказное письмо. Из конверта вывалились фотографии здоровенного негроса в окружении несметной улыбающейся семьи.

Негрос писал: "Мэм, я 12 лет работаю начальником лагеря для трудных мальчиков. За это время здесь перебывали вожатыми люди многих национальностей. Но я ни разу не видел, чтобы дети плакали при расставании".

Хижина дяди Тома

Мы все были давно замужем, имели детей, а наша подруга Чулпашка находилась в свободном плавании. Лет десять концертмейстером, после на радио, сделала хорошую музыкальную передачу, но в какой-то момент поругалась с начальником и с радио ушла, жила частными уроками, и у нее появилась новая страсть - языковые курсы. Нашла в "Известиях" объявление о семейной паре меломанов из США и нырнула в переписку как в омут. Ради языковой практики.

В один прекрасный день Чулпашка поехала в аэропорт - встречать друзей по переписке. Но вернулась домой только с Томом. Он прилетел без жены. Она видела его с Энни семейное фото и сразу узнала, а вот он Чулпашку никогда не видел. Представлял, видимо, голубоглазой розовощекой девушкой с русой косой, а тут вылитая Йоко Оно. А она про него сказала: "Я его таким и представляла - одинокий, как гобой".

А потом - все просто упали, когда "гобой" с Чулпашкой сочетались. Сначала Том изнурительно разводился. Дом автоматом отходил к Энни. В общем-то все отходило к ней. Как мы поняли, быть в Америке женой гораздо лучше. Взять хотя бы нашего Тома. Раз остался в России - стало быть, там ему было не на что жить?! Языка не знал совершенно, поэтому сделался домохозяином, занялся бесконечным ремонтом. Когда с полов была смыта побелка, Том принялся стирать джинсы, штанов у него было пар пятнадцать.

В конце концов ремонт, похожий на вялотекущую шизофрению, закончился, Том заскучал. Потом ненадолго отвлекся - изобретал растительный загуститель для шоколада. Изобрел и заскучал снова. Звонил за океан. О чем шла речь, теща не понимала. Видела, что недоволен.

Ночи запахли валокордином, картинки рисовались одна другой хуже. Значит, это не любовь, похожая на сон, а убежище, чтобы отсидеться... А потом стали звонить ему. Каждый день. Вернее, каждую ночь. И она видела - зять торжествовал.

- Что говорят-то? - спросила мать у дочери.

- Зовут...

- А что делать надо?

- Да то же, что и раньше: покрытия для "шаттлов". Им там в конторе браки с иностранцами запрещены. Но, сказали, готовы закрыть глаза...

Я была у них в Калифорнии. Мы отметили 15 лет их отъезда. Чулпашка работает в солидной японской компании. Начинала с простого оператора туннельных микроскопов в гермозоне. Работа высокой концентрации, чутких пальцев... А теперь она - босс. Весь подвал их трехэтажного дома занимает лаборатория Тома. Мама дает уроки музыки. Не ради денег, разумеется. И котируется: не она ездит к ученикам, а они к ней.

Мне понравился их английский газон, шезлонги возле бассейна и живая музыка из окна. Абсолютный Чехов.

Оч-чень опасные люди

Когда муж собрался в Майами к своему научному партнеру, первым откликнулся... правильно, наш Том. Кабы не знать его в прежней жизни, подумала бы, что у человека проблемы с "крышей": это был метровый факс. О том, что на заре своей юности он служил в какой-то военной спецчасти, обучался выживанию в экстремальных условиях и сдал экзамен, просидев месяц как раз в болотах штата Флорида. "Никакого разума. Инстинкт - вот единственное спасение в этом мире монстров", - сообщал Том. Далее шло подробное описание всех природных гадов, по праву считающих эти места своим родным домом. Заканчивалось послание загадочной фразой: "Но никто из местных не расскажет тебе об этом ничего - потому что все они являются частью одной пищевой цепи!"...

Партнер Марк Хэдманн, здоровенный, спортивного вида мужчина, встретил мужа в порту. Усадил в машину, и они двинулись в путь. Пейзаж безлюдный. Вдруг машина дернулась и резко затормозила, и гость понял, что шине конец. Вышел вслед за хозяином - помочь колесо поменять. Но тот быстро набрал номер автосервиса, вызвал мастера и быстрым шагом двинулся по обочине, увлекая гостя за собой.

- А что, ждать не будем? - спросил тот.

- Это скоростная трасса, нас здесь и быть-то не должно. Если кто-нибудь на нас наедет, мы же еще и окажемся виноваты. И место опасное: если кто-то остановится, это совсем не значит, что они хотят тебе помочь! Нам - до ближайшего полицейского пикета.

За ужином Хэдманн объяснил, как иерархически устроена жизнь в их научном сообществе и в университете. И сказал любопытную вещь. Вот, мол, коллеги иногда бывают столь бесцеремонны, что спрашивают о вещах очень личного характера: работает ли его жена, кем, какие у них отношения...

- И что тут такого?

- Как что?! Эту информацию они могут использовать против меня! ОНИ НЕ ДОЛЖНЫ знать о моих личных обстоятельствах, не говоря уж о привязанностях и слабостях.

Перед сном хозяин предложил совершить экскурсию по дому. На последнем вираже Хэдманн завел под винтовую лестницу: в глубине светились три крошечных индикатора.

- Вот, - ткнул в левый, - это периметр моего участка. Залез кто-то, огонек из зеленого превратится в красный - и в полиции тоже. Два других отвечают за целостность стен и оконных стекол. А вот здесь у нас хранится оружие. Потому что, дорогой друг, ни москитов, ни ядовитых жаб, ни акул мы здесь не боимся. А боимся мы лю-дей... Что может быть опаснее?!

Потом они целыми днями работали, а в перерывах общались.

Оказалось, что Марк начинал в штате Юта стажером в маленькой химической компании. И с ходу придумал рецептуру жидкой взрывчатки, которая впоследствии совершила переворот в горном деле. Но по неопытности не позаботился о защите своих авторских прав. И теперь его бывший босс - мультимиллионер, а Марк дышит мелом у доски, получает 3 штуки баксов и верит, что способен изобрести что-то еще. Каждый свой научный чих он обсуждает с инвестиционным консультантом.

...Когда мужу пришло время уезжать, Хэдманн заметно опечалился: "С кем же я теперь буду беседовать, с кем делиться? Я уже так привык..."

Комментарии
Прямой эфир

Загрузка...