Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

На "Свободе" сказали: "Свободен!"

В мае 92-го я полетел в Мюнхен стажироваться на "Радио Свобода". Американцы пригласили меня по рекомендации Ведомства печати ФРГ. Всего месяц назад я покинул Берлин, где работал собкором "Известий". Появление журналиста из России на "Свободе" было встречено с легкой настороженностью, которую я почувствовал с первых минут.
0
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

В мае 92-го я полетел в Мюнхен стажироваться на "Радио Свобода". Американцы пригласили меня по рекомендации Ведомства печати ФРГ. Всего месяц назад я покинул Берлин, где работал собкором "Известий". Появление журналиста из России на "Свободе" было встречено с легкой настороженностью, которую я почувствовал с первых минут. У радиостанции был горестный опыт: не раз обожглись на тайных агентах КГБ - возвратившись на родину, те изобличали "Свободу" как "осиное гнездо шпионажа и центр подрывной деятельности против социализма".

Настали другие времена. Я не собирался никого разоблачать. В коридоре русской редакции висел портрет Бориса Ельцина, под ним указ, разрешающий "Свободе" без помех вещать на Россию. Главный редактор Владимир Матусевич, человек средних лет с умным, скептическим взглядом, встретил меня без особого ликования. А на другое утро на планерке, которую звали "митингом", представил меня сотрудникам - большинство бежало или было выслано из СССР.

Краткость утренней планерки, как и весь стиль работы на "Свободе", впечатлял. В те годы я не мог себе представить, что "на службе" журналисты могут быть такими деловыми и немногословными, работать, не теряя ни минуты на болтовню. После планерки сотрудники расходились по кабинетам, и внешняя реальность переставала для них существовать.

Информацию о России "Свобода" получала в избытке. Помимо уёмистого досье (в "Известиях" в ту пору как раз приступили к демонтажу собранного за десятилетия кабинета печати иностранного отдела с его архивом) на стол возле лестницы каждое утро выкладывали кипы перепечаток из свежей московской периодики, выдержки из еженедельников и толстых журналов. В каждом кабинете стоял монитор на две московские программы.

Обедали в столовой на первом этаже, как правило, компанией. Обед был дешевым, хотя сотрудники получали приличные деньги - примерно 10 тысяч марок в месяц, где-то 7-8 тысяч долларов по курсу того времени. За обедом много говорили, однако без откровений. Разве что иногда позволяли себе лягнуть Матуса - Матусевича, которого недолюбливали.

Отношения с сотрудниками складывались у меня по-разному. С одним из них, бывшим главным редактором русской редакции "Свободы" Алексеем Левиным у меня как-то состоялся разговор за кружкой пива. Он разоткровенничался, а в конце вдруг как бы между прочим сказал: "Я был бы не против сотрудничать с КГБ". "Чтомешает? - спросил я. - Загляните в наше консульство и предложите услуги. Уверен, отнесутся с пониманием. Я же ничем не могу помочь".

Трудно было понять, хотел ли Алексей в самом деле завербоваться или то была примитивная проверка "на вшивость". Скорее, последнее. К этой теме мы больше не возвращались...

Как-то в разгар рабочего дня дверь моего кабинета распахнулась, вошли двое - Матусевич и американец, замдиректора "Свободы", оба были на взводе. Матусевич пробуравил меня глазами. "Мы направили на вас запрос в ЦРУ, и вот получен ответ, - заявил он открытым текстом. - Вы скрыли от нас, что издали книжку, осуждающую сионизм. Нам крайне неприятно, мистер".

"Во-первых, я не собирался ничего скрывать. Спросили бы - сказал бы о книжке. Во-вторых, она была написана в годы "холодной войны", мы в одних интонациях клеймили американский империализм, западногерманский реваншизм и прочее. В-третьих, в книжке нет и намека на антисемитизм, более того, в одной из глав он осуждается".

Спустя несколько дней я покинул Мюнхен. Разговор с Матусевичем оставил тягостный осадок, и, вернувшись в Москву, я не стал писать в "Известиях" о своей стажировке на "Свободе".

Комментарии
Прямой эфир

Загрузка...