Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Штольцевщина

18 июня день рождения Ивана Александровича Гончарова. Тезка гоголевского "инкогнито из Петербурга" (о котором тогда, впрочем, еще не слыхивали) и земляк Ульянова-Ленина (не могущего привидеться и в ночном кошмаре), Гончаров явился на свет 195 лет назад - за неделю до начала войны с Наполеоном. Прожив без малого восемь десятков, он прибавил к нарезному стволу русской литературы три новых ОБорота.
0
Елена Ямпольская
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

18 июня день рождения Ивана Александровича Гончарова. Тезка гоголевского "инкогнито из Петербурга" (о котором тогда, впрочем, еще не слыхивали) и земляк Ульянова-Ленина (не могущего привидеться и в ночном кошмаре), Гончаров явился на свет 195 лет назад - за неделю до начала войны с Наполеоном. Прожив без малого восемь десятков, он прибавил к нарезному стволу русской литературы три новых ОБорота - "ОБыкновенная история", "ОБломов", "ОБрыв". Ему мы обязаны явлением едва ли не главного национального героя - Ильи Ильича Обломова.

Существуют два взгляда на Илью Ильича. Первый - признанный советским литературоведением и старательно вдалбливаемый нам в школах. Мол, Обломов ничего не делает, потому что не способен - изнежен, малодушен, слаб; и сам он, и его бледная немочь суть продукты отжившей эпохи; и эта жизнь а-ля герань в горшке оскорбляет само звание человека. Взгляд второй не нуждается в формулировках. Именно благодаря ему страницы библиотечных хрестоматий, на которых фигурирует Штольц, зачастую бывали даже не разрезаны, а те, где главный герой Обломов, зачитаны до дыр.

Штольц определяет обломовщину как "неуменье жить". Мы же трактуем ее как умение не жить. Почувствуйте разницу. В его апатии нам чудится воля, в беспомощности - душевная сила, в тревогах и фобиях - особая разновидность благородства. Отвечать суете бездействием так же трудно, как злу - непротивлением. Может, оттого Лев Толстой называл роман Гончарова "капитальнейшей вещью"?

Если Обломов не "продукт", а борец, не рохля, но богатырь, пусть и пролежавший весь век на печи, кому или чему он противостоит? По справедливости у этого явления тоже должно быть имя. Предлагаю свой вариант - "штольцевщина". Современный мир подмят и покорен штольцами, мы сами - кто по духу, кто в силу обстоятельств - сплошные штольцы. Последних, подневольных, больше. Из уст в уста передается bon mot: "Я - Обломов, вынужденный быть Штольцем".

Для Ильи Ильича по крайней мере два пункта священны - еда и сон. Сегодня это смешно: мы живем в мире, где про обед - в классическом понимании - неловко даже и заикаться, так, перехватил что-нибудь на бегу, а сон почитают святыней только дамы, да и то не все. Самые жилистые, с безумным огнем во взоре хвастаются, что спят по шесть часов в сутки. Иногда по четыре - как вышеупомянутый Наполеон. Зачем женщине повторять подвиги Наполеона - вопрос до того естественный, что почти уже неприличный. В духе Ильи Ильича вопрос...

Фаст-фуд и фаст-слипинг - стиль нашего времени, язва и бессонница - воздаяние за труды. Недавно я видела человека, который ухитряется жить без мобильника, - в нынешнем понимании это крайняя форма эпатажа. Новый русский бунт. Бесчисленные штольцы, туристы и негоцианты, мечутся между Италией и Швейцарией, на неделю отлучаются из Парижа в Лондон, на сутки летят из Питера в Киев, и вдруг затесался меж ними один такой Илья Ильич, который вечно вне зоны доступа...

Все внутренние позывы лежебоки Обломова имеют центростремительный вектор. Если нормальные люди с детства и до гробовой доски подвергают себя дроблению (на подчиненного, начальника, мужа, отца и т.д. и т.п.), то Обломов жаждет сохранить целостность. Быть расфасованным на функции для него пострашнее любой шизофрении. Детство было лучшей порой в жизни Обломова. Ни порывистая юность, ни сладчайшая молодость, ни удовлетворенная зрелость не могли составить тут конкуренцию: детство сразу и навсегда затмило для Ильи Ильича последующую взрослую жизнь. У Штольца, напротив, воспитание было трудовое, практическое, отец и мать входили в противоречия относительно сыновней будущности, так что детство осталось для него только воспоминанием - не тяжелым, но и не дурманящим. Штольц повзрослел и чрезвычайно этому обстоятельству рад - как большинство из нас. Мы вырываемся из детства на простор. А Обломов свой простор, свою волю, свой беззаботный Эдем оставил за спиной. Так и живет со свернутой шеей: назад не воротишься, а вперед и глядеть не хочется.

Но это еще не все. Обломов - пророк и сын пророка. Трудно представить, чтобы Гончаров, человек глубоко и искренне верующий, бессознательно избрал имя своему герою. "Илия" - "сила Божья", обозначенная в имени и подкрепленная отчеством. Ветхозаветный пророк Илия - тот, кто каждый год 2 августа громыхает по русскому небу в огненной колеснице, жил, как известно, в пустыне, где его питали вороны, а потом - у одной вдовы в городе Сарепте. Предание гласит, что именно Илия станет предтечей Второго Пришествия.

Не мессия, но предтеча - ах, как это точно про Обломова, питаемого действительно чуть ли не воронами и женившегося на вдове (и вновь оставившего ее вдовой) с Выборгской стороны. У Ильи Ильича сохранилась генетическая память о золотом веке, когда люди не жали, не сеяли, но, подобно птицам, могли не заботиться о хлебе насущном. Человек свободный, по Обломову, есть человек праздный, потому что, когда голова остывает и руки укладываются, так хорошо, спокойно и ясно может поработать душа.

Однажды Гончаров написал другу: "У зла есть дно, добро бездонно". Штольцевщина имеет границы, обломовщина беспредельна. Каким ни будь деловым и предприимчивым, сколько ни колеси по миру, как ни загоняй себя пинками в спортклуб, однако во дни сомнений и тягостных раздумий все равно подкрадется малодушная мысль: а не залечь ли? Ну их всех к шутам... Конечно, доходцу будет тысящи яко две помене против года, что прошел, но, в конце-то концов, много ли человеку нужно? В жестокой дилемме "теперь или никогда" так соблазнительно сделать выбор в пользу "никогда". Потому что это уж будет заключающий выбор. Последний соблазн. Аутсайдерство, лузерство, маргинальность в России - не беда и не вина, а философия жизни. Юродивым, блаженным и Илье Ильичу она дарована свыше, по наитию. Будем другими - будем деятельны и успешны, но все-таки чем крепче прорастает в нас Штольц, тем важнее держать в душе уголок для Обломова.

"Что в нем дороже всякого ума - честное, верное сердце! Это его природное золото... Не обольстит его никакая нарядная ложь, и ничто не совлечет на фальшивый путь; пусть волнуется около него целый океан дряни, зла, пусть весь мир отравится ядом и пойдет навыворот - никогда Обломов не поклонится идолу лжи, в душе его всегда будет чисто, светло, честно...". Это не умеренный в страстях и поступках Штольц складывает оду приятелю-недотепе, это автор неровно дышит по главному своему герою и сам собственной любви пугается. Не зная уже, что и выдумать, дабы преступная страсть не так выпячивалась, Гончаров даже выдвигает теорию, будто бы послеобеденный сон чреват апоплексией. Попробуйте втолковать это южанам с их сиестой. А апоплексия, увы, на каждом шагу настигает тех, кто не только полуденным, но и полночным отдыхом пренебрегает. Инсульты - казнь штольцев, не обломовых. Сам Гончаров перенес два удара и после обоих вставал, а умер на восьмидесятом году от воспаления легких. Окончательно добил его не покой - сквозняк. Недаром Илья Ильич так их опасался...

Агафья Матвеевна Пшеницына полюбила Обломова за то, что он "не глядит на всякого так, как будто просит оседлать его и поехать, а глядит он на всех и на все так смело и свободно, как будто требует покорности себе". Видит Бог - ничего не изменилось. Все мы, и те, кто с презрением отвергает поприще Пшеницыной и метит в Ольги Ильинские, до сих пор влюбляемся именно так. Влюбляемся в породу. Ильинская вроде бы самим звучанием фамилии обещана была Илье Ильичу, но досталась Штольцу и произвела на свет, по всей вероятности, качественные - как с немецкого ксерокса - штольцевские копии. А бесхитростно женственная Агафья Матвеевна родила "барчонка". Продолжила род, сохранила кровь. Благодаря ей состоялось единственное значительное свершение обломовской жизни. Дома он так и не построил, умер в чужом; ничего существенного, кроме послания к Ольге, никогда не написал; однако остался после него сын, больше требуемый, пожалуй, не герою, но автору. Вот, говорит Гончаров, втайне торжествуя, не иссякает на земле русской племя обломовых. Да вы подойдите к зеркалу - убедитесь сами. Я бы тоже подошла - лень вставать...

Комментарии
Прямой эфир

Загрузка...