Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Вы рисуйте - вам зачтется

Давным-давно лишившись слова "Императорская" в названии, академия по-прежнему склонна к державности, народности и православию. Добавим также пиетет перед классическим искусством и осторожный интерес к модернизму и прочим новациям, которые перестали быть таковыми десятилетия назад. Оплот здорового консерватизма или тормоз в развитии искусства? Попытаться решить, чем же все-таки являлся и является наш "клуб бессмертных", можно на юбилейной выставке РАХ в Манеже.
0
Российская академия художеств празднует 250-летие (фото Екатерина Штукина, "Известия")
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Давным-давно лишившись слова "Императорская" в названии, академия по-прежнему склонна к державности, народности и православию. Добавим также пиетет перед классическим искусством и осторожный интерес к модернизму и прочим новациям, которые перестали быть таковыми десятилетия назад. Оплот здорового консерватизма или тормоз в развитии искусства? Попытаться решить, чем же все-таки являлся и является наш "клуб бессмертных", можно на юбилейной выставке РАХ в Манеже.

Когда Академия художеств только возникала, вопросов о ее необходимости и быть не могло. Разумеется, дело стоящее. Еще государь Петр Алексеевич приступал к этой теме и даже выпустил незадолго до смерти указ об учреждении Академии наук и художеств. Но на практике замыслы об отдельном художественном заведении реализовались лишь при Елизавете Петровне. Стараниями графа Ивана Ивановича Шувалова появилась "особая трех знатнейших искусств академия" при Московском университете. Граф действительно хотел все устроить в Москве, однако профессора из Европы ехать в бывшую "азиатскую" столицу не пожелали. Так Императорская академия художеств обосновалась в Санкт-Петербурге. С этим городом и связана почти вся ее история. "Московская прописка" у академии появилась при советской власти.

Исключая первые десятилетия, когда Академия художеств становилась на ноги, все ее дальнейшее существование сопровождалось общественной критикой. Большевики даже ввели в оборот устойчивое понятие "реакционная академия", но еще задолго до них передовые слои то и дело роптали. Недовольство возникало постоянно и по разным поводам: то Тарасу Шевченко откажут в приеме, то не найдут общего языка с выпускниками - будущими передвижниками, то президент академии окажется замаранным в крови демонстрантов 9 января 1905 года. Реакционные традиции благополучно дожили до сталинской эпохи - вспомнить хотя бы кампанию по борьбе с "буржуазным формализмом". Словом, Академия художеств, благодаря которой и возникло в России светское искусство, заработала за столетия довольно двусмысленную репутацию. Помнится, когда Зураба Церетели выбрали президентом РАХ, в академических кругах очень полагались на широту души и вольготность взглядов нового руководителя. Мол, этот-то не станет давить ростки будущего и вместе с тем реанимирует все лучшее из прежних достижений.

И правда, вместе с Зурабом Константиновичем пришла для заведения постмодернистская пора. В том смысле, что восторжествовала эклектика - не хуже, чем в произведениях самого Церетели. Пригреваемы в академии и "славянофилы", и "западники", и традиционалисты, и авангардисты. Не все в равной степени, конечно, зато от чистого сердца. Считать ли это программной установкой? Едва ли. Скорее, речь о личных качествах главы академии. Ему нравится выступать в роли объединителя и вдохновителя свершений. Никакого реального братания не происходит, но все противоречия и потенциальные конфликты тонут в лучах благодушного сияния, исходящего от Зураба Константиновича.

И уж конечно, он становится мотором для всяческих празднеств. Свой юбилей академия отмечает на широкую ногу - с приглашением иностранных делегаций, с торжественными заседаниями, с помпезными вернисажами. Апофеозом праздничных мероприятий следует считать большую выставку в Манеже, куда свезены академические богатства - и давние, и теперешние. Начиная с портретов Петра Великого, дочери его Елизаветы, того самого графа Шувалова и еще десятков замечательных личностей, причастных к истории заведения. Образцов соцреализма и прочих примет советской эпохи на выставке не увидишь. Идеологическое неудобство устранили простейшим способом: изъяли из хроники лет семьдесят и продолжили знакомить публику уже с сегодняшними перлами. Самый свежий из них - посмертный бронзовый портрет Мстислава Ростроповича с виолончелью и трепетным смычком. Кто автор, даже не спрашивайте.

По площади парад современных достижений едва ли не вдвое превосходит историческую часть. В принципе разумно: из покойных академиков, если кого пропустить, ни один не возмутится, а с нынешними еще работать и работать на благо отечественной культуры. Впрочем, на них свет клином не сошелся. Поговаривают о возможном и довольно скором расширении состава РАХ. Помня о пресловутой церетелиевской толерантности, можно делать самые рискованные ставки на будущих членов-корреспондентов. Тем более что в почетные академики на торжественном заседании в храме Христа Спасителя записали даже Никиту Михалкова и Юрия Любимова...

Имеются и другие перспективные планы. Например, такой: достойно отметить в 2009 году юбилей недоисполненного петровского указа. Дата, правда, не круглая, зато есть возможность объединить усилия с Академией наук, которую то царское повеление тоже касается. Праздник ожидания праздника - самое волнующее в жизни, остальное - рутина.

Комментарии
Прямой эфир

Загрузка...