Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир

Принцип Лауры

Ровно 680 лет тому назад, 6 апреля 1327 года, двадцатитрехлетний священник, историк и публицист Франческо Петрарка увидел в церкви Санта-Кьяра (Авиньон) юную Лауру, в которую тут же и влюбился. Спустя 21 год Лаура умерла, но безутешный влюбленный продолжал воспевать ее еще десять лет. "Сонеты и канцоны на жизнь и смерть мадонны Лауры" оказались главным сочинением Петрарки, не придававшего им особого значения и полагавшего своей главной заслугой латинский трактат "О презрении к миру".
0
Дмитрий Быков
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл
Андрей Бильжо. Карикатуры в тему

Ровно 680 лет тому назад, 6 апреля 1327 года, двадцатитрехлетний священник, историк и публицист Франческо Петрарка увидел в церкви Санта-Кьяра (Авиньон) юную Лауру, в которую тут же и влюбился. Спустя 21 год Лаура умерла, но безутешный влюбленный продолжал воспевать ее еще десять лет. "Сонеты и канцоны на жизнь и смерть мадонны Лауры" оказались главным сочинением Петрарки, не придававшего им особого значения и полагавшего своей главной заслугой латинский трактат "О презрении к миру". У Петрарки была незаконная дочь, у Лауры - законный муж, за 21 год пылкой влюбленности автор едва ли перемолвился с героиней хоть словом, а некоторые исследователи полагают, что никакой Лауры не было вообще. Впрочем, эти исследователи плохо читали Петрарку, поскольку тексты его - относимые иногда к "новому сладостному стилю" - резко отличаются от маньеристской лирики современников: живая страсть, живая скорбь. Вероятно, наиболее адекватные переводы дал Мандельштам (хотя и по подстрочнику легко опознать грубую подлинность любви): "Промчались дни мои, как бы оленей косящий бег... Поймав немного блага - на взмах ресницы... Пронеслась ватага часов добра и зла - как пена в пене. О семицветный мир лживых явлений! Печаль жирна и умиранье наго". Все лжет - одна нагая смерть правдива и бесспорна, то-то и размер ломается, искажается сдвигами.

Петрарка первым доказал, что общаться с предметом любви не обязательно и даже вредно для настоящей поэзии; он как-то умудрился собрать мед любви, не тронув ее яда. В свое время автор этих строк допытывался у Окуджавы - страдание, оно возвышает или портит? Окуджава пожал плечами и ответил в своей парадоксально-азбучной манере: возвышающее страдание возвышает, унизительное - унижает... Стоять в очереди, скандалить с начальством - унижает, несчастная любовь - возвышает; штука не в том, добавил гений, чтобы обеспечить себя сплошным счастьем, а в том, чтобы выбрать подходящие страдания. О том же примерно в то же время написал другой мой кумир, питерец Валерий Попов: почему мы не можем взять от жизни любимое - любимое счастье, любимые муки? Так вот: Петрарка сумел добыть только возвышающие муки. Страдание от невзаимности, от разницы в возрасте и положении, от разлуки - большей частью добровольной, потому что он вполне мог добиться взаимности. Не помешал же ему духовный сан завести незаконную дочь! Но Лаура нужна была ему в качестве лирической героини, а не в качестве спутницы жизни; все-таки поэт знает, что для него лучше.

В первых числах апреля в Бостоне открывается выставка, на которой впервые экспонирована вся переписка Хемингуэя и Марлен Дитрих: Хемингуэй признается, что всегда ее любил, но она вечно была поглощена каким-нибудь ничтожеством, и он гордо отступал. Нечто подобное Ретт Батлер говорил своей Скарлетт: "Я опять не успею вклиниться между вашими мужьями!" Дитрих отвечала, что хотела бы обнять Хема и целовать вечно... но почему-то никак не уступала этому желанию: почему? - да потому что оба были расчетливые западные люди и отлично понимали, что нуждаются не в сексуальном партнере (этого добра навалом), а в отдаленном, вечно мерцающем идеале. Найти такой идеал и бесперебойно извлекать из него вдохновение, живя при этом тихой, в меру счастливой семейственной или внебрачной жизнью, - оптимальная тактика; и так, между прочим, не только в любви. Просто надо уметь выбирать, от чего страдать.

Американское общество страдает от неоконсерватизма, европейское - от избытка политкорректности, но и то, и другое ничуть не страдают от социальной поляризации, от того опасного расслоения, при котором у населения почти не остается общих ценностей. Впрочем, все это верно не только применительно к политике: я знал молодого красавца, всеобщего любимца, вечно умудрявшегося влипать в неразрешимые любовные коллизии. Он выбирал стерв, вдобавок обремененных семьей. Спрашиваю однажды: что это ты, ведь полно свободных и беззаветно тебя домогающихся девушек! Он признался, что с помощью любовных страданий заглушает экзистенциальные: страх смерти, ужас собственной профессиональной нереализованности, творческие муки, наконец... Все заглушается беспрерывными любовными драмами, некогда задуматься о душе! Охотно признаю этот способ гораздо более симпатичным, чем наркотики. Лучше страдать от творческих мук, чем от голода, - так Пастернак в Чистополе оглушал себя работой над переводами Шекспира, чтобы забыть о невыносимых условиях той первой военной зимы. Именно умение выбирать страдания вдохновляющие и возвышающие, отметая унизительные и сокращающие жизнь, отличает человека воспитанного от дикого. За одно это открытие Петрарка достоин был бы украсить собою любую историю литературы - даже если бы не доказал в трактате, что мир с его семицветной ложью заслуживает презрения.

А представить себе, что он прожил бы с ней этот 21 год! Что она бы старела, и дурнела, и скандалила бы с ним! Сказать вам, почему улыбается на портрете Мона Лиза? Потому что она тоже любит Леонардо, но встречаться с ним предпочитает исключительно во время сеансов. Поэтому улыбка у нее хитрая. И не белозубая, во весь рот, а половинчатая, осторожная. Только такие улыбки и имеют смысл. Только та любовь остается в веках, которая - как у Петрарки - бежит осуществления: остальная тоже очень хороша, но Canzoniere от нее не пишутся.

Впрочем, все это не русские дела. Русский выбор всегда заключается в максимализации страдания, в умении добыть из реальности именно то, что способно максимально пригнести вас к земле. Наверное, это тоже способ жизни, не хуже всякого другого. Надо же уважать свою специфику. Короче, если бы Петрарка жил в России и фамилия его была Петров - он украл бы Лауру из семьи, вынужден был бы на ней жениться, немедленно разлюбил бы, всю жизнь колотил и терпел бы ее ответные побои, пил бы с приятелями горькую и, что самое ценное, не написал бы в рифму ни строчки. А главным его произведением так и остался бы трактат "О презрении к миру" - достойный памятник честно прожитой жизни.

Читайте также
Реклама
Комментарии
Прямой эфир