Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

"Трудно жить в порядке исключения"

Аграновский отстал от времени. Стоит на месте, тогда как время покачнулось и покатило вспять с нарастающей скоростью, рискуя проскочить не только брежневский застой... Как-то, проходя мимо знакомого памятника Есенину, он заметил перемену. По нетривиальному замыслу бронзовый поэт стоял по пояс в живой колосящейся ржи. И вот рожь скосили, вокруг памятника разбили обычную клумбу. Видимо, кто-то наверху решил, что и эти колосья должны быть убраны вовремя и без потерь.
0
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Аграновский отстал от времени. Стоит на месте, тогда как время покачнулось и покатило вспять с нарастающей скоростью, рискуя проскочить не только брежневский застой...

Как-то, проходя мимо знакомого памятника Есенину, он заметил перемену. По нетривиальному замыслу бронзовый поэт стоял по пояс в живой колосящейся ржи. И вот рожь скосили, вокруг памятника разбили обычную клумбу. Видимо, кто-то наверху решил, что и эти колосья должны быть убраны вовремя и без потерь. "Очень трудно жить в порядке исключения, — огорчился Анатолий Абрамович. — Чуть зазеваешься — скосят".

...У Аграновского был гостеприимный дом, редкое взаимопонимание в семье, привязанность друзей и умение от всего этого получать удовольствие. Что касается Дела, которым он занимался, то — да, он всегда и по доброй воле жил "в порядке исключения". Талантливый прозаик, начинавший как автор двух повестей о становлении нашей реактивной авиации, он до странности был предан массовой ежедневной газете. К своему времени он относился как испытатель, первопроходец, предпочитая, по собственному признанию, вопросительный знак восклицательному, сладости специального чтения (его армейская профессия — авиационный штурман) — хлопотное взаимодействие с самыми разными людьми, любой обученности, предвзятости — "послевзятость", итог трудной, опережающей работы мысли, составляющей суть любого его очерка.

А кстати, задумываемся ли мы, куда с печатных страниц исчез газетный очерк? Даже просто как жанр, возведенный Аграновским в ранг настоящей литературы, хотя цели он себе ставил далекие от сочинительства. Очерк для него как инструмент или как пространство, даль свободного романа публициста с окружающей его действительностью. То, что сегодня зовется "журналистским расследованием", чаще всего представляет собой нечто, успешно добытое в осведомленных инстанциях у какого-нибудь чиновника. Кто спорит, новость и комментарий нужны, но это не имеет ничего общего с глубинной шахтерской работой Аграновского, не позволявшего себе ни упрощений, ни нарочитой категоричности, ни напускной отстраненности, ни на кого не перелагавшего всей ответственности за сказанное. Он органически не терпел банальности, повторения пройденного, суесловия, привыкания к пошлости, не говоря уж о распространенном в нашей среде цинизме.

Он ничего никому не навязывал, он только доказывал. Осторожность, даже щепетильность в средствах достижения истины, непревзойденный "запас прочности" при постановке самых смелых и приоритетных проблем позволяли ему, завоевав доверие читателя, обезоруживать опасных оппонентов, выходя из сложных коллизий "с весельем и отвагой победителя".

Он мало касался политики, но его очерки неизменно становились событием общественной жизни — "Суд да дело", "Снос", "Порядок", "Техника без опасности", "Повесть о бедном мотеле", "Берегись автомобиля"...

Каждая строка Аграновского взывала к здравому смыслу и такой организации общества, при которой талантливому и работящему человеку дышалось бы просторно, а бездарь, бездельник, конъюнктурщик выкашивался самой жизнью. Не случилось. Пока не случилось. Но Аграновский и сегодня на своем месте. Это вокруг него выкосили живую колосящуюся жизнь. Однако у его старых читателей подрастают умные внуки.

Ирина Дементьева, спец. корреспондент "Известий"

с 1968 по 1996 год

E-mail: istclub@izvestia.ru Станиславу Сергееву

Комментарии
Прямой эфир