Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Галина Вишневская: "Никаких покровителей у меня не было. Никогда!"

В среду у великой Галины Вишневской юбилей. Выдающаяся артистическая судьба началась с записи в трудовой книжке: "Артистка оперетты 1-й категории в Ленинградском областном театре". А потом были 22 года работы в Большом театре до того самого момента, когда в 1974 году Галина Вишневская вместе с мужем Мстиславом Ростроповичем и дочерьми не покинула СССР, уже будучи самой яркой фигурой среди касты безусловных оперных примадонн советской империи. И только в январе 1990 года Михаил Горбачев своим указом отменил постановление 1978 года и вернул выдающимся музыкантам гражданство страны, которой оставалось жить немногим больше полутора лет. Но Вишневская и Ростропович по-прежнему пользуются паспортами княжества Монако, дарованными им принцессой Грейс.
0
Галина Вишневская (фото: Игорь Захаркин "Известия")
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

В среду у великой Галины Вишневской юбилей. Выдающаяся артистическая судьба началась с записи в трудовой книжке: "Артистка оперетты 1-й категории в Ленинградском областном театре". А потом были 22 года работы в Большом театре до того самого момента, когда в 1974 году Галина Вишневская вместе с мужем Мстиславом Ростроповичем и дочерьми не покинула СССР, уже будучи самой яркой фигурой среди касты безусловных оперных примадонн советской империи. И только в январе 1990 года Михаил Горбачев своим указом отменил постановление 1978 года и вернул выдающимся музыкантам гражданство страны, которой оставалось жить немногим больше полутора лет. Но Вишневская и Ростропович по-прежнему пользуются паспортами княжества Монако, дарованными им принцессой Грейс.

Празднество по случаю дня рождения примадонны, как и следовало ожидать, планировалось в Большом театре. Но Галина Вишневская категорически отказалась от этой идеи в знак протеста против последней премьеры театра, на которой она побывала. Поэтому сегодня все многочисленные и именитые гости соберутся в столичном Концертном зале имени Чайковского. Накануне юбилея с Галиной Вишневской встретилась обозреватель "Известий" Мария Бабалова.

вопрос: Вы спровоцировали нешуточный переполох в оперном семействе, устроив Большому театру публичную отповедь за "Евгения Онегина"...

ответ: И ничуть об этом не жалею. В конце концов, кто-то должен был сказать то, что давно уже висит в воздухе. И не только в России, но и во всем мире. Все возмущаются, но заявить об этом певцы, работающие в театрах, боятся. Я могу быть откровенной. Не хочу брюзжать, чтобы все подумали, что я стара и консервативна. Нет. Но есть вещи, которые трогать нельзя. Ведь почему-то даже из самых благих побуждений никому в голову не приходит пририсовать что-нибудь Джоконде, например. Тебе не нравится опера - не ставь ее. Напиши свою, и делай с ней все, что только пожелаешь, а шедевры не погань.

в: Но из-за этого вы отказались праздновать день рождения в Большом театре...

о: Я вообще была против пышных торжеств. Хотела устроить домашний праздник в своей школе. Но все вокруг стали убеждать меня, что хочет прийти очень много народу, и в школе все разместиться не смогут, поэтому мы и взяли Концертный зал Чайковского.

в: А кого бы вы хотели видеть среди гостей на вашем юбилее?

о: Многих уже нет, кого бы я хотела видеть. Большинства уже нет. А из тех, кто есть, - Бориса Александровича Покровского, конечно. Ему уже 95 лет.

в: Говорят, Мстислав Леопольдович на ваш юбилей созвал много монарших особ...

о: Нет, конечно. Это слухи. Приедут коллеги-музыканты, кто в этот день будет свободен, друзья. Наша большая семья, конечно, соберется в полном составе. Ольга из Америки прилетит с двумя детьми, и Лена - с четырьмя из Парижа. Моему старшему внуку 24 года будет, он в мой день рождения родился.

в: Вам по душе юбилейные хлопоты?

о: Юбилеи разные бывают. Например, когда мой юбилей был в Большом театре в 1992 году - 45 лет творческой деятельности - это солидное дело. И когда 80 лет исполняется, это тоже не кот начхал, стоит отметить. А когда пируют на всю страну по поводу 30-летия, это как-то странно. Ну и что, в общем-то? А когда 80 лет, все-таки есть о чем подумать.

в: О чем в первую очередь?

о: Жизнь пролетела очень быстро. Иногда мысленно напишу "80" и думаю: "Не может быть. Ко мне это не относится. По-моему, какая-то ошибка!" Я абсолютно не ощущаю времени.

в: И ностальгии не испытываете?

о: У меня нет времени ностальгировать. Моя жизнь всегда была заполнена. Мне было 14 лет, когда началась война. Надо было выживать. Никаких покровителей у меня не было. Никогда!

в: Даже когда были звездой?

о: Я в них не нуждалась. Моя судьба сложилась на редкость честно. Сначала я в оперетте работала. Песенки пела, мотаясь по деревням, колхозам - по дырам всяким, где я только не была! Всю страну изъездила. А потом в Большой театр поступила без всякой протекции. У меня путь был усыпан розами.

в: Без шипов?

о: Без шипов. Даже странно. Ведь я попала в театр без образования. У меня семь классов было. Война, блокада - со школой было покончено. Консерватория долго была в эвакуации. А у меня от природы был поставленный голос, и уже в 17 лет я начала работать. И, конечно, это было невероятно, чтобы из всего конкурса в Большой взяли меня одну. И никто не спросил даже, какое у меня образование. Это Москва. В моем любимом, дорогом Петербурге такое было бы невозможно. Он бы заставил быть такой, как положено: если хочешь петь в театре, ты должна то, то и то... А Москва, она широкая. Я понравилась, и всем было плевать, откуда я, чего я...

в: Вы живете фактически на три дома - Москва, Петербург, Париж. Какой город - ваш фаворит?

о: Петербург, конечно. Я обожаю, почитаю этот город, считаю самым красивым городом мира. Москву тоже люблю. Париж, он красивый город, но он все равно всегда будет чужим, каким бы изысканным ни был. Хотя там у меня тоже дом, там мои дети живут - младшая дочь с четырьмя детьми. Я благодарна Парижу, всем людям, которые нас приняли там, когда мы оказались без копейки денег, выброшенными из страны. Но родина моя - Петербург, мое детство, юность, все, что я пережила вместе со всеми и осталась жива.

в: У вас всегда была репутация примадонны с характером...

о: Мой характер из детства. Я же воспитывалась сиротой при живых родителях. Меня шести недель от роду подсунули бабушке и забыли. Бывало, накинется на меня кто-нибудь из соседских: "Капризная, ничего не умеет делать, белоручкой растет". А бабушка в ответ: "Ладно уж, за своими смотри! Накинулись все на сиротку! Радуются..." Я до сих пор помню, чувствую, как ужасно это слово "сиротка" меня обижало и оскорбляло. И я хотела родителям обязательно доказать, как они были не правы в том, что меня бросили. Я всем твердила: "Вырасту и буду артисткой!" Я все время пела. Меня дразнили "Галька-артистка". Думала, вот родители будут плакать, когда поймут, кого они бросили, а я буду проходить мимо них с гордо поднятой головой.

в: В издательстве "Вагриус" выходит ваша книга. Это продолжение нашумевшей автобиографии "Галина"?

о: Нет. Та же самая книга. В прошлом году я просто дописала два-три эпизода и прибавила еще какие-то забавные случаи из жизни. Например, как я в консерватории сдавала "марксизм-ленинизм". Но пока у меня нет желания писать продолжение. Для подобного шага внутри меня должна накопиться "бомба", которая взорвется, если этого не высказать. Именно так у меня было с книгой. Эти бесконечные политические интервью об одном и том же, чужая речь вокруг тебя. Не напиши я свою "Галину", я бы просто "разорвалась". А сейчас я успокоилась.

в: Вы не пожалели, что написали экстремально откровенную книгу?

о: Нет. Я еще не все написала. Там можно было еще очень много написать. Очень много! Ну это уж пусть со мной останется. Это действительно было бы чересчур. В жизни каждого человека есть моменты, которые он будет помнить всегда, но не скажет о них ни слова.

в: А ведь были еще планы экранизировать "Галину"...

о: Буквально через неделю, после того как вышла книга, ко мне в Вашингтон приехали из Голливуда с контрактом на ее экранизацию. Я согласилась, но с одним-единственным условием - обязательным одобрением сценария с моей стороны. Но они на это не пошли. Они хотели уложить меня в постель со всеми мужиками, какие только были на моем пути. В чем мало чести и абсолютная неправда. Но я бы совсем не возражала, если бы сняли стоящий фильм с хорошими артистами. Получилась бы не столько картина обо мне, сколько рассказ о стране. Что-то вроде "Доктора Живаго".

в: Отъезд из СССР стал ключевым моментом в вашей и человеческой, и артистической судьбе...

о: Мы не хотели никуда уезжать. Нас вынудили это сделать. Когда Ростропович заступился за Солженицына, которого травили, гонение перешло и на него. Ему не давали выступать и, если бы мы не уехали, он бы погиб. Мы боялись доноса, боялись разговаривать по телефону. Я до сих пор по телефону не могу говорить. "Да", "нет" - только информация. Я никогда не писала писем, чтобы не оставлять каких-то доказательства того, что я что-то не то сказала. Все под контролем: каждое слово, каждый шаг. В жизни была игра. А на сцене можно было быть откровенной. В нашем парижском доме хранятся два досье КГБ с пометкой "совершенно секретно" на меня и на Ростроповича. Из них мы узнали изнанку жизни многих знакомых. Слава богу, что мы забыли о них, хотя прошло совсем немного лет. Так устроена человеческая память. А тогда стоял вопрос о спасении моей семьи. И я приняла решение - уезжать. Когда мы оказалась за границей, то мое имя уже было достаточно известно в мире, так как с 1955 года я была "выездной" солисткой Большого театра. И на Запад я приехала продолжать и заканчивать свою певческую карьеру.

в: Правду говорят, что сцена - наркотик...

о: Я бы так не сказала. Если бы я осталось вне сцены в 40 лет - это была бы настоящая трагедия. А я ушла со сцены, когда мне было 64 года. И ушла с триумфом с партией Татьяны в 1982 году, спев восемь спектаклей "Евгения Онегина" на сцене парижской Grand Opera. Через 30 лет после своего первого выступления в этой роли на сцене Большого театра. Но после я еще несколько лет пела концерты. Потом почувствовала, что у меня нет больше счастья и стремления быть на сцене. Я просто устала. Я оставила сцену совершенно спокойно. Для меня в этом не было никакой трагедии. Приходит определенный критический возраст, после которого есть только натуга выползти на сцену во что бы то ни стало. Толстая, потная, измученная женщина поет что-то с гримасой муки на лице. Зачем?! Это не надо ни ей, ни публике.

в: Что вам самой больше всего нравилось в певице Галине Вишневской?

о: Я ее воспринимаю только как голос. Может быть, потому, что я певица. Несмотря на то что я, конечно, вижу: прекрасная фигура, тонкие черты лица - все есть. К тому же актриса. Красивая женщина, что тут кокетничать, я что - маленькая. Но для меня самое главное в ней - это голос молодой девушки, серебристого тембра. Я всегда пела партии молодых: Наташа Ростова, Татьяна, Лиза, Марфа - абсолютное слияние голоса и образа.

в: Кого из певиц молодого поколения вы могли бы признать своими наследницами?

о: Не знаю. Сейчас все настолько изменилось. Даже с хорошими голосами они сейчас мотаются по миру без толку, "полуфабрикаты" какие-то, не превращаясь в личности. Только деньги зарабатывают. Театров стало очень много. Нет, они, конечно, профессионалы, но это все не сделано в полную силу, так, как должно быть на сцене.

в: А в чем, по-вашему, формула успеха?

о: В профессионализме, который достигается только титанической работой и отношением к искусству - уважением к себе и к своей публике. Тогда и вдохновение приходит, радость и счастье быть на сцене. Всю жизнь на сцене надо вкалывать так, чтобы безукоризненность была во всем - техническая, вокальная, физическая. Даром ничего не дается. И на руках со сцены на сцену тебя никто носить не будет. Когда ко мне приходят толстые студентки, я сразу говорю: "Наполовину похудеешь, значит, будем дальше заниматься, нет - через три месяца попрощаемся". И худеют. Тают на глазах. Меня страх пополнеть преследует всегда, так что я всю жизнь хожу голодная.

в: Светские львицы и хроникерши с завистью гадают, как же удается Вишневской без пластических операций и всяких прочих ухищрений шикарно выглядеть?

о: Не знаю. Я никогда ничего с лицом не делала и не делаю. Боже сохрани массажи лица делать. Только с 15-16 лет, крем на ночь. Дешевый или дорогой - без разницы, лишь бы жирный. Когда блокада, конечно, ничего не было, но если мне попадался малюсенький кусочек сала, то я его не съедала, а на лицо мазала. Может быть, поэтому и сохранилась кожа, что я никогда ее не дергала. Я стала пудриться после 50 лет. А губы красить и того позднее. У меня был всегда очень яркий цвет лица. Кожа светлая, румянец во всю щеку, глаза горят, губы красные. Если я еще косметику добавляла, то вид получался у меня ужасно вульгарный, как будто я вся размалеванная.

в: Но все-таки вам приходилось гримироваться, а грим - штука очень вредная...

о: Да, но я же не каждый день гримировалась. В Большом театре мы пели, ну, три раза в месяц от силы. Больше не выходили сознательно: хватит с нас и трех раз за такие копейки. Я получала 550 рублей. Это была самая высокая ставка в Большом театре, которую имели я, Архипова, Плисецкая и еще пара человек. Вот и все. Каждый старался петь как можно меньше, потому что пять спектаклей споешь - 550 рублей. Ничего не поешь - тоже 550 рублей. Уравниловка была ужасная. Я два килограмма теряла за такой спектакль, как "Аида", не говоря уже о том умении, каким надо было обладать, чтобы петь эти спектакли. А разница была максимум вполовину с самым "маржовым" артистом. Какой же смысл мне надрываться.

в: Закулисье Большого театра постоянно удивляет своими нравами и порядками.

о: Мы все были в Большом театре как скорпионы в банке. Такова была система. Куда я при советской власти уйду из Большого театра? Я что, ненормальная?

в: Но Большой театр был первым и лучшим театром страны...

о: Бесспорно. И он подарил мне массу уникальных встреч. В Большом я встретила Дмитрия Дмитриевича Шостаковича, другом которого имела честь и счастье быть много лет. А главное - я встретилась с Ростроповичем. Страшно поверить, мы вместе уже 52-й год. Благодаря ему я слушала столько замечательной музыки! Во-первых, я всегда бывала на его концертах, и мы много вместе выступали. Он же аккомпанировал мне все мои сольные концерты. Он пианист абсолютно феноменальный! Гениальный, уникальный музыкант нашего столетия. Другого столь одаренного человека в музыке я просто не знаю. Не беря его как виолончелиста, пианиста или дирижера, а вообще. А как пианист, он аккомпанировал только мне. Я закончила петь, и он больше никому никогда не играл. И не будет играть.

в: Вы ревнивы?

о: В искусстве - да.

в: А в дружбе и любви?

о: Я довольно разумный человек. Но не могу сказать, что я безразлична, если что-то мне не нравится...

в: Говорят, что равновеликие заряды отталкиваются, а как вам удалось 52 года быть вместе?

о: Мы очень часто разъезжались с самых первых дней нашего брака. Когда подходило время и два наших темперамента вместе уже высекали огонь, то он уезжал, то я уезжала. Соскучились, приехали: "Слава богу, опять вместе!" Так... Думаю, что это помогло, конечно. Потому что всю жизнь вот так вот если, с утра до вечера... Взорвались бы, лопнули, наверное. Но сначала было трудно. Я скандалила, спорила, потому что я - молодая женщина, и мне хочется куда-то пойти, я же не пойду с кем-то... Если кто-то меня от театра до дома провожал, то вся Москва уже гудела: "А вы знаете, Вишневскую с кем видели?!". И он тут же заводился.

в: А вы много поводов для ревности давали Ростроповичу?

о: Поводов было... Всегда на сцене есть повод, потому что я артистка... А в опере всегда объятья и любовь...

в: Среди ваших поклонников были и те, ухаживания которых было не так уж просто отвергнуть...

о: Вы имеете в виду Булганина? Это была ситуация, из которой постоянно надо было выкручиваться таким-то образом, чтобы и врага себе не нажить, и в то же время не пойти на какую-то связь со стариком. Поэтому когда он звонил: "Галя, приезжайте ко мне ужинать". Я говорила: "Мы приедем, спасибо". Выходили вдвоем с Ростроповичем, а у подъезда нас уже ждала машина - черный "ЗИС". Вот такой был у меня роман "втроем". Старик, конечно, жутко злился. Тут же при Славе начинал мне в любви объясняться.

в: До драки дело не доходило?

о: До драки - нет. Но напивались они, конечно, вдвоем прилично. А я сидела и смотрела.

в: Вам не жаль, что никто из ваших детей или внуков не стал продолжать династию?

о: С детьми надо было заниматься, а я не имела возможности. Я была занята, была отдана театру. Это чудо, что я родила двоих детей. Во всей труппе я не знаю, у кого из певиц было двое детей. Они обе Juilliard School окончили, так что они профессиональные музыкантши: одна - пианистка, другая - виолончелистка. Но чтобы в искусстве быть наверху, надо работать как лошади. А они не были расположены работать. Им нравится жить. Они вышли замуж, и все было кончено с карьерой. А внуки даже и не хотели серьезно заниматься музыкой. А заставлять с валидолом за щекой и с ремнем за спиной, я считаю, бессмысленно. Ну, вырастет хороший середняк в лучшем случае. Зачем? Середняком быть неинтересно.

в: А в кино у Сокурова вам было интересно сниматься?

о: Да. Мне интересна только хорошая, то есть сильная, роль. Красоток играть мне никогда не хотелось, и поздно теперь уже таких дамочек мне изображать. Но как Сокуров меня подвиг на эту работу, до сих пор не понимаю. Говорит: "Я для вас напишу сценарий". Я думаю, болтает. Отвечаю: "Пишите". И вдруг он мне присылает вот этот чеченский сценарий. Я сначала отказалась из-за того, что эта история не имеет ко мне никакого отношения - ни как к персоне, ни к тому, что я делала в жизни. Это моего возраста женщина, может, чуть помоложе. Совсем седая и без малейшей краски на лице. Она приезжает к внуку в Грозный, где он служит в чине капитан-лейтенанта. Она хочет своими глазами увидеть, что там происходит. А я думала: "Ну, а мне-то, собственно, что? Что я играть-то буду?" Но Сокуров все-таки заставил.

в: А в Грозном страшно было?

о: Ну что значит страшно... Я все это уже видела. Совершенно разбитый город, как были разрушены Ораниенбаум, Гатчина, Петергоф, Царское Село в войну. Стоят дома-призраки с пустыми глазницами окон. Целые городские кварталы вымерли. Нас охраняли круглосуточно. Жила я в воинской части ФСБ. Возили в машине с сопровождением в пять вооруженных солдат. И шофер был вооружен, а рядом с ним охранник с автоматом наготове. Первый день как-то странно, а потом привыкаешь. Я только спросила: "Слушайте, что мы так несемся быстро - 80-90 км по абсолютно разбитым дорогам. Хоть поосторожнее, а то всю душу вытряхнете". Говорят: "Галина Павловна, если мы поедем медленнее, то, когда будут стрелять, в нас попадут. Если мы едем больше 80 км, то есть шанс, что мы проскочим". Ну, ничего, ни разу в нас не стреляли. Я снималась каждый день - за 30 дней ни одного выходного, хотя жара была больше 40 градусов в тени.

Сейчас идет процесс монтажа, в ноябре будем озвучивать. Наверное, к Новому году фильм будет готов. В нашем фильме нет ни крови, ни драки, ни бомбежки - ничего. Была задумка, не знаю, насколько у нас это получилось, чтобы глазами этой простой женщины посмотреть на все то, что с нами происходит. Потому стрельба, кровь, мозги на асфальте, весь тот кошмар, что нам так любят в новостях показывать, проблем наших не разрешат, а только, наоборот, мне кажется, иммунитет ко всем этим ужасам у нас вырабатывают.

в: Не будем больше о грустном, вернемся лучше к разговору о вашем юбилее. Скажите, а платье именинницы уже готово?

о: Почти. Платье шьется специально. Ткань очень красивая. Вишневская - значит, быть ему вишневым. Я люблю, когда для меня шьют. К своим концертным платьям я всегда с трепетом относилась. Из некоторых своих платьев я уже "выросла", но у меня есть какая-то привязанность к вещам, связанным с определенными жизненными эпизодами, а потому значащими для меня очень многое. Думаю, я не одинока в этом. Вот и висят десятки платьев, с которыми я не могу расстаться, в шкафу на вечном хранении. Я до сих пор с 45-го года храню в Ленинграде свое первое концертное платье. Ничего нельзя купить, в магазинах шаром покати, ничего нет, по карточкам все выдавали. У меня есть несколько вещей, которым по 30-40 лет. От моей любимой портнихи, которая шила на меня больше 20 лет. Я привозила из-за границы материю - красивую, настоящую - и модные журналы, чаще всего - "Офисьель". Из Эстонии ко мне приезжала моя портниха вместе с сестрой. И за месяц она мне шила штук 20 вещей. И все - я была одета на год.

в: Наряды из зарубежных поездок разве не легче было привозить?

о: Сегодня я, конечно, часто покупаю наряды в магазинах. А тогда, в советские времена, я купить хорошие готовые вещи за границей не могла, не было на это денег, потому что в реальности получала копейки. Хоть вам миллион заплатили, вы больше 200 долларов за выступление не могли получить. А все "излишки" сдавались в посольство. Поэтому она меня и одевала - моя Марта Петровна, великолепная была мастерица. Она любое платье могла скопировать - Валентино, Диор - все что хотите. Когда в начале 90-х Мстислав Леопольдович давал с Вашингтонским оркестром концерт в Таллине, я тоже поехала. И обратилась по телевидению с просьбой откликнуться тех, кто хоть что-нибудь может сказать про мою Марту Петровну. Пришла ее сестра - Эля, старенькая и абсолютно нищая. Марта Петровна уже умерла. Я дала Эле денег, чтобы она безбедно могла жить. Мне повезло, что я успела ей помочь. Мне это согревает душу.

в: А что вы сами себе желаете ко дню рождения?

о: Я хочу чувствовать себя востребованной. Чтобы я могла сделать то, что хочу и могу. Чтобы цель, которую я поставила себе со своей школой, была достигнута. Моя жизнь сейчас - моя школа. Я хочу помочь молодым людям, у которых есть талант, но не хватает умения проявить себя. Больше я ничего не хочу. Ну, чтобы моя семья была здорова. Господи, и про меня не позабудь, как говорится.

Комментарии
Прямой эфир

Загрузка...