Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Борис Ефимов: "Когда Сталину представили на утверждение мой арест, он сказал: "Нэ трогать"

- В начале 20-х нам еще разрешалось иронизировать над руководителями партии. Существовал тогда журнал "Прожектор", его редактировала сестра Ленина Мария Ильинична Ульянова. Журнал интересный, живой. Шаржи были там в порядке вещей. На Калинина, на Луначарского, на других вождей. И кто-то сказал: а что если дать шарж на Сталина? Тогда об этом можно было думать - его еще не сильно боялись, хотя уже знали, что он человек самолюбивый и мстительный, все помнит. Это было вскоре после смерти Ленина. Сталин только набирал силу, но все как-то чувствовали, что он опасен. И уже не решались ему противостоять. Все решили попробовать - показали Марии Ильиничне
0
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл
Легендарному художнику-карикатуристу Борису Ефимову исполнилось 105 лет. Свою первую карикатуру - на председателя Государственной Думы Родзянко - Ефимов нарисовал в 1916 году для петербургского журнала "Солнце России". Позднее его карикатуры на Чемберлена, Гитлера, Муссолини, Геринга, Черчилля и Трумэна публиковались в "Известиях", "Рабочей газете", "Крокодиле", "Правде", "Огоньке". После начала перестройки одним из первых стал рисовать карикатуры на Сталина. С Борисом Ефимовым встретилась специальный корреспондент "Известий" Юлия Кантор.

известия: Борис Ефимович, вы проработали в "Известиях" 17 лет. После того, как в 1938 году арестовали, а затем расстреляли вашего брата - знаменитого публициста Михаила Кольцова, вы еще какое-то время продолжали работать в "Известиях"?

Борис Ефимов: Главный редактор Николай Бухарин уже был арестован, но еще не расстрелян - он даже какое-то время еще числился редактором. Но реально газетой заправлял Яков Селех, заместитель главного редактора... Брата арестовали под Новый год, в 1938-м. Прошла примерно неделя, я сидел и ждал, когда за мной придут. Тогда так полагалось... Как впоследствии я узнал, Хозяину представили на утверждение мой арест и уже было готовое дело с моим признанием, что я шпион, но он сказал: "Нэ трогать".

известия: Как вы думаете, почему?

Ефимов: Этот вопрос я слышу на протяжении десятков лет. И себе его задаю. Не потому, что пожалел, пощадил, знал, что ни в чем не виноват... Он был Хозяин, и он посчитал что сейчас в его хозяйстве ему пока понадобится опытный карикатурист. И меня не тронули. Может, он хотел, чтобы я вам это все рассказал... Я пришел к Селеху, спрашиваю: "Мне самому подать заявление об уходе?" Он сказал: "Подождите, мы во всем разберемся - приходите в первых числах января". Я появился перед ним 2, кажется, января. Селех начал так: "Собственно, кто знает, что Ефимов - родной брат Кольцова?". Это вступление мне понравилось, но я сказал: "Это довольно широко известно". Он возразил: "Перестаньте и слушайте: это знают 100 человек в Москве, а у "Известий" миллионный тираж". Я это выслушал с некоторым облегчением - появлялся шанс продолжить работу. Я же понимал, что он говорит не от своего имени, что наверху уже все согласовано. Но он продолжил: "Если вы спросите, будем ли мы вас печатать, я вам отвечу - нет". Я прямо откачнулся. Молчу. Из "Известий" меня уволили тут же.

известия: Потом вас все-таки туда вернули. И вы уехали на Нюрнбергский процесс.

Ефимов: Я получил командировку, явно санкционированную Сталиным. Я же был в "штрафной роте" - как брат Кольцова. Но я был им нужен. Это известинское командировочное удостоверение хранится у меня до сих пор. А с докладом о своих впечатлениях я проехал по всей стране.

известия: Как вели себя подсудимые на Нюрнбергском процессе?

Ефимов: Например, Геринг сидел в первом ряду, на первом месте. Очень возбужденный, активный, багрового цвета. Пытался привлечь к себе внимание, рисовался, особенно поначалу. Интересно было подойти к барьеру близко-близко и разглядывать его. Подойдешь и смотришь, а он злобно поглядывает, но взгляд не отводит. Риббентроп был абсолютно подавлен, совершенно не реагировал на происходящее, сидел как мумия. Розенберг пребывал в прострации, мутным взглядом обводил зал, ни на ком не фиксируясь. А Кейтель был вполне бодр, даже горд.

известия: Вы сделали множество карикатур на фигурантов Нюрнбергского процесса. А на Сталина вам не приходилось делать шаржи?

Ефимов: Было дело однажды. В начале 20-х нам еще разрешалось иронизировать над руководителями партии. Существовал тогда журнал "Прожектор", его редактировала сестра Ленина Мария Ильинична Ульянова. Журнал интересный, живой. Шаржи были там в порядке вещей. На Калинина, на Луначарского, на других вождей. И кто-то сказал: а что если дать шарж на Сталина? Тогда об этом можно было думать - его еще не сильно боялись, хотя уже знали, что он человек самолюбивый и мстительный, все помнит. Это было вскоре после смерти Ленина. Сталин только набирал силу, но все как-то чувствовали, что он опасен. И уже не решались ему противостоять. Все решили попробовать - показали Марии Ильиничне. Довольно мягкий. Низкий лоб сделал еще ниже, усы еще гуще, сапоги еще тяжелее. Но без злобы, осторожный такой. Не колкий. Мария Ильинична сказала, не улыбнувшись: "У него тут лисья рожа. Не знаю, не знаю". Послали в ЦК Товстухе - помощнику Сталина. И этот шарж вернулся от него с маленькой бумажечкой, на которой было написано: "Не печатать".
Читайте также
Комментарии
Прямой эфир