Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Сцена "Гамлета" боится

"Гамлет" ведь не просто великая пьеса. Это зеркало, в которое смотрится эпоха. Самый крупный русский шекспировед нашей с вами современности Алексей Бартошевич прочитал на эту тему студентам-театроведам много вдохновенных лекций. Гамлет-философ, Гамлет-позитивист, Гамлет-эстет, Гамлет-контркультурщик, Гамлет-диссидент... Каков бы ни был герой ушедших времен, он всегда мог увидеть себя в Гамлете. В Отелло, Макбете, царе Эдипе или Прометее - вряд ли, но Гамлет был совместим с любой эпохой. Такая уж у него валентность. У нашей эпохи у самой с валентностью плохо
0
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл
Бразильский сезон на Чеховском фестивале завершился показом спектакля "Гамлет. Репетиция". В далекой стране есть, оказывается, не только карнавал, но и хороший драматический театр.

Я ничего не слышала прежде о труппе "Компания актеров" из Рио-де-Жанейро и о поставившем спектакль молодом режиссере Энрике Диазе. Я не стала бы рекомендовать этого "Гамлета" как образец прекрасного актерского театра. В этом спектакле нет неожиданных интерпретационных ходов, а театральный ход вроде бы не нов. Но бразильскую постановку я запомню. Хотя бы потому, что она заставляет понять: текст этой трагедии может жить на сцене вне интерпретации и все же быть интересным.

"Гамлет" ведь не просто великая пьеса. Это зеркало, в которое смотрится эпоха. Самый крупный русский шекспировед нашей с вами современности Алексей Бартошевич прочитал на эту тему студентам-театроведам много вдохновенных лекций. Гамлет-философ, Гамлет-позитивист, Гамлет-эстет, Гамлет-контркультурщик, Гамлет-диссидент... Каков бы ни был герой ушедших времен, он всегда мог увидеть себя в Гамлете. В Отелло, Макбете, царе Эдипе или Прометее - вряд ли, но Гамлет был совместим с любой эпохой. Такая уж у него валентность. У нашей эпохи у самой с валентностью плохо. Она как инертный газ. Она расцентрована и расфокусирована. Лишена стержня, тренда, стиля, наконец. Она всеядна, но безвкусна. Смотрится в "Гамлета" и видит фигу. И дело не только в естественной исчерпанности и усталости замученного сценой текста, но и в том, что отражаться, собственно, нечему - лишь пестрому постмодернистскому смешению всего на свете. Откуда тут взяться интерпретации?

В спектакле бразильцев эти расцентрованность и разностилье сами стали стилем. Зрителей сначала обнесут водочкой. Потом в непринужденном духе - потихоньку-полегоньку - начнут играть. Точнее, произносить текст по ролям, пытаясь вжиться и вчувствоваться в обстоятельства дела. Влезть в шкуру героев. Почувствовать себя на их месте. Это не портреты, а штрихи к портретам. Любую сцену можно сыграть так, а можно и эдак.

Розенкранц и Гильденстерн сначала предстают перед зрителями в виде надувных антропоморфных игрушек - синей и красной соответственно. Потом появляются уже вочеловеченные. На одном синий спортивный костюм, на другом, сами понимаете, красный. Обмениваются репликами с Гамлетом. Чувствуют, что сюжет буксует. Начинают сверяться с книжкой. Сбиваются с Шекспира на Стоппарда. В порыве чувств раздеваются догола. Скачут по сцене молодыми козликами. Ну давайте, давайте, пробуйте "Гамлета" на вкус! Вы не артисты на сцене, а джазовые музыканты на session. Одна вариация, вторая, третья. Один начал - другой подхватил.

Некоторые театральные ходы, кажущиеся (и даже являющиеся) заимствованными, приводят порой к неожиданным результатам. В спектакле "Гамлет. Репетиция" точно привели. Шекспир вроде бы увиден здесь сквозь призму Пиранделло, но в театральной философии Пиранделло лежит совсем другая идея. Там жизнь пытается застыть в формах искусства, но не помещается, разрывает эти формы; там персонажи бродят по театру в поисках автора. В спектакле бразильцев сама трагедия блуждает по сцене в поисках своих героев. И не может их найти.

Вот артист играет Лаэрта. Вместо Офелии - белое платье. Постепенно он снимает с себя пиджак, рубашку, брюки... Надевает платье. Он уже Офелия. Потом станет Полонием. Кто-то станет Лаэртом вместо него. Кто-то станет принцем датским. Какой этот принц? Не знаем. Разный. Время next не дает ответа на этот вопрос, а мы готовы принять любой ответ. Репетиция продолжается...

В финале текст Гамлета, переходя от одного артиста к другому, звучит проникновенно и глубоко и повисает над сценой, как облако. Он давно уже отчужден от героя. Вот тексты Епиходова, Сида, Федры, Фальстафа - это их тексты. Текст шекспировского героя - наш. Мой, твой, его, их.

Зеркало эпохи разбито. Повсюду валяются осколки. Их десятки, сотни, может быть, тысячи, но в каждом из них отражается "Гамлет", и артисты из далекой Бразилии все, в чем мы грешны, помянут.
Комментарии
Прямой эфир

Загрузка...