Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Дом Наркомфина вошел в мировой список погибающих шедевров

Международная общественная организация Фонд мировых памятников не только привлекает внимание к тому или иному шедевру, находящемуся под угрозой. Иногда фонд аккумулирует средства тех, чье внимание привлек, и выделяет реставрационные гранты. В список ста попадали и Ораниенбаум, и Архангельское, но Россия для фонда, как и вообще для Запада, прежде всего родина конструктивизма. Появление дома Наркомфина в списке было закономерно, поскольку дом действительно погибает. Погибает незаметно, спрятанный во дворе на Новинском бульваре, 25, в бывшем парке усадьбы Шаляпина, между нею и новым корпусом американского посольства
0
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл
Фонд мировых памятников (World Monuments Fund) огласил очередной список ста шедевров архитектуры, находящихся под угрозой разрушения. Список обновляется каждые два года. Россия, Москва представлены на этот раз памятниками конструктивизма - домом Мельникова и домом Наркомфина. Причем последний попадает в перечень вторично.

Международная общественная организация Фонд мировых памятников не только привлекает внимание к тому или иному шедевру, находящемуся под угрозой. Иногда фонд аккумулирует средства тех, чье внимание привлек, и выделяет реставрационные гранты. В список ста попадали и Ораниенбаум, и Архангельское, но Россия для фонда, как и вообще для Запада, прежде всего родина конструктивизма. Появление дома Наркомфина в списке было закономерно, поскольку дом действительно погибает.

Погибает незаметно, спрятанный во дворе на Новинском бульваре, 25, в бывшем парке усадьбы Шаляпина, между нею и новым корпусом американского посольства. Пройти во двор можно мимо недавно появившегося памятника Шаляпину. Из зелени парка, частично вырубленного для устройства автостоянки соседнего торгового центра, выступает протяженный шестиэтажный дом со сплошными лентами окон от угла до угла. Впрочем, сплошными они остались только в проекте и на старых фотографиях: стекло повсюду чередуется с фанерой, образующей на фасаде беспорядочные пятна. Столь же беспорядочны пятна светящихся вечером окон: дом частично расселен.

Вот случай, когда не хочется спорить с экспертным заключением об аварийности здания. Особенно если знать, что дом не получал ремонта, что в нем годами может не работать канализация, а в некоторых стояках перебиты все коммуникации, что несущая конструкция раскололась пополам посередине дома.

Между тем перед нами абсолютная классика мировой архитектуры, предмет паломничества профессионалов со всего света. Дом выстроен в 1928-1930 годах для служащих Народного комиссариата финансов по проекту Моисея Гинзбурга и по инициативе тогдашнего наркома Николая Милютина, считавшего себя если не архитектором, то покровителем архитектуры, именно левой, авангардной. Кстати, оба автора, нарком и архитектор, жили здесь же. Во втором и третьем этажах (первый представлял собой сквозное пространство между несущими столбами, ныне застроенное) располагались квартиры для тех подчиненных наркома, кто не был готов расстаться со старым бытом: здесь предусмотрены ванные комнаты и кухни. В четвертом, пятом и шестом этажах - квартиры тех, кто соглашался питаться в общей столовой, пристроенной к дому с угла, и мыться стоя. В торцах располагались почти старорежимные квартиры, выходившие на лестницы. Почему-то именно в этих обособленных квартирах, а также в пентхаусе на крыше поселились авторы эксперимента и примкнувший к ним наркомздрав Семашко. Остальные квартиры выходили в коридоры, протянувшиеся вдоль восточного фасада.

Удивительное начинается с этих коридоров: их всего два на пять этажей, они проходят по второму и четвертому этажам. Дело в том, что и нижние, и верхние квартиры - двухэтажные. Над коридорами оказываются спальни, балконами открытые в двусветные гостиные. Так над коридорами железнодорожных вагонов умещаются багажные полости, открытые в купе. Спальни освещаются восходом, гостиные - закатом, отсутствие перегородок между ними обеспечивает перекрестную освещенность.

Чтобы понять, куда пропал еще один этаж, нужно представить себе верхний коридор. Все двери в нем составлены попарно. За каждой четной открывается квартира, захватывающая нижний, третий, этаж, за каждой нечетной - квартира, захватывающая верхний, пятый.

Все вместе производит двойственное впечатление. Наития на грани гениальности соседствуют с уродствами уплотнительного утопизма. На практике наития уродовались, уродства по возможности исправлялись. Еще до войны в верхних квартирах появились самодельные кухни, спальни-хоры иногда разгорожены на меньшие и отделены от двусветных гостиных перегородками. Некоторые квартиры выглядят лачугами, некоторые отделаны под апартаменты класса люкс, хотя понятно, что за наружностью скрывается труха. Органы охраны памятников не препятствовали переделкам, когда дом не считался памятником, и не препятствуют теперь, поскольку трудно упрекать жильцов за желание выжить в этой машине для жилья.

Перед нами, в сущности, потенциальная гостиница высокого класса, прообраз всех современных гостиниц. Звучало предложение устроить здесь приют конструктивистов, то есть заезжих поклонников конструктивизма. Действительно, пусть мучаются сами - или наслаждаются. Пусть питаются в общей столовой, принимают солнечные ванны в солярии на плоской крыше, сдают белье в прачечную, а детей - в детский сад, пристроенный сбоку, обобществляют подруг и любят их в висячих спальнях.

Но все идеи пропадают втуне. Ясно только, что спасти шедевр без расселения жильцов нельзя. Вернуть ли их потом (а часть захочет этого)? Вселить ли новых (а желающие будут)? Или учредить, действительно, гостиницу? Или общежитие для продвинутых студентов? Или передать посольству США?

По слухам, именно соседство, окна в окна, с этим последним сковывает волю отцов города. Говорят, спецслужбы не соглашаются ни на какие варианты. Словом, пока ждать западных грантов не приходится.
Комментарии
Прямой эфир

Загрузка...