Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

По случаю юбилея Твардовского

Любого другого за то, что делал Твардовский в "Новом мире", стерли бы в порошок молниеносно. Однако его авторитет был столь высок, что он дважды назначался редактором журнала. И, несмотря на то, что под Александром Трифоновичем постоянно шаталось кресло и на Старой площади долгие годы мечтали о добровольно-принудительной отставке Твардовского, у "них" это получилось только тогда, когда в стране окончательно вступили в свои права политические "заморозки" и начался тот самый застой. После Праги 1968-го. После того, как захлебнулась самотлорской нефтью косыгинская хозяйственная реформа
0
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл
Ровно 95 лет назад родился Александр Твардовский. Фигура культовая, легендарная, мифологизированная официальной историей советской литературы. Он был плоть от плоти этой истории, но одновременно оказался для нее чужим и посторонним. Возведенный на идеологически чистый пьедестал грудой бронзовых бессмысленных слов, неофициально перед смертью Твардовский был выброшен из железных легионов советских писателей. Вынужденная отставка с поста главного редактора "Нового мира" в физическом смысле убила Твардовского. В публикации жестко, наотмашь антисталинистской поэмы "По праву памяти" ему было отказано, и она появилась в печати - как у отпетого диссидента - за границей. Даже похороны проходили под неусыпным надзором КГБ, хотя "топтуны", в подтверждение своего унылого непрофессионализма, ухитрились прозевать главный "объект" наблюдения - Солженицына, осенившего покойника прощальным крестным знамением.

Характерно, что полностью своим Твардовский не стал ни для одной власти, в том числе и для сегодняшней, предпочитающей поднимать на свои знамена Михаила Шолохова, который никогда не был замечен в либерализме (если не считать либерализмом бегство от официоза в "станичное" укрытие). Маленькая деталь. Шолохов громил Андрея Синявского с трибуны. Твардовский его печатал и даже после ареста не испугался поставить фамилию обвиняемого в страшном идеологическом преступлении в именной указатель авторов "Нового мира" за 1965 год.

К собственно творчеству Твардовского можно относиться по-разному - это личное вкусовое дело каждого. Его поздняя, почти интимная лирика глубока и пронзительна, совсем не похожа на ранние стихи и поэмы или на легкий и игривый сатирико-публицистический памфлет "Теркин на том свете", по сути своей абсолютно антисоветский, над которым в голос хохотал в Пицунде Хрущев (что, кстати, позволило Аджубею напечатать поэму в "Известиях"). В истории остался и останется не только Твардовский-поэт, но и Твардовский - редактор "Нового мира", фигура, по политическому значению не уступающая ни одному из первых лиц тогдашнего советского и сегодняшнего постсоветского государства. "Диссидент в законе", с которым были вынуждены считаться правители. Главный редактор, по масштабу не сравнимый ни с кем. Человек, в тяжелейших обстоятельствах задавший такую модель общественного поведения, которая едва ли доступна кому-либо из публичных деятелей и сегодня.

Любого другого за то, что делал Твардовский в "Новом мире", стерли бы в порошок молниеносно. Однако его авторитет был столь высок, что он дважды назначался редактором журнала. И, несмотря на то, что под Александром Трифоновичем постоянно шаталось кресло и на Старой площади долгие годы мечтали о добровольно-принудительной отставке Твардовского, у "них" это получилось только тогда, когда в стране окончательно вступили в свои права политические "заморозки" и начался тот самый застой. После Праги 1968-го. После того, как захлебнулась самотлорской нефтью косыгинская хозяйственная реформа. После разгрома "Нового мира" в самом начале 1970-го.

В связи с 40-летним юбилеем журнала - в первой его книжке за 1965 год - была напечатана установочная статья Твардовского "По случаю юбилея", "болванку" которой набросали его ближайшие сотрудники Александр Дементьев и Владимир Лакшин. И хотя "передовица" была покорежена в наиболее острых местах цензурой, ее можно считать политическим и эстетическим кредо главного редактора. Здесь есть слова и о Солженицыне, и об отказе от "подмалевывания жизни", и о том, что правда, которая публикуется на страницах журнала, не может быть использована "врагами из буржуазного мира". "Мы приветствуем споры, дискуссии, как бы остры они ни были... не намерены уклоняться от постановки острых вопросов и прямоты в своих суждениях и оценках. На том стоим". Это "на том стоим" еще долго потом вспоминали Твардовскому.

Идеализировать "Новый мир" 1960-х, редакцию, нюансы эстетической позиции едва ли имеет смысл. Но речь идет о "Новом мире" как о явлении либеральной публичной политики в мире цензуры и самоцензуры. Самое время вспомнить об опыте Твардовского и нравственной планке, заданной им, именно сегодня, когда пылкая, даже инициативная самоцензура (с оглядкой все на ту же Старую площадь) становится едва ли не политической нормой. И опыт Твардовского говорит о том, как избавиться от соблазна самоцензуры, диктуемой политическими обстоятельствами. О том, что не нужно никого бояться, когда пишешь правду.

"Предпочтительное внимание журнал уделяет произведениям, правдиво, реалистически отражающим действительность". Между "правдой" и "свободой" "Трифоныч" ставил знак равенства - святая незамысловатая простота, с которой более десятилетия не мог справиться режим со всеми его силовыми и идеологическими "аксессуарами" и которая превратила Твардовского в фигуру исторического масштаба.

Андрей Колесников, заместитель главного редактора "Известий"
Комментарии
Прямой эфир

Загрузка...