Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Юность - это возмездие

Это пылкие молодые люди, в сущности, безобидные. Они преданы романтике улицы, а не каким-то идеологемам. Для увлекшейся политикой молодежи конкретные взгляды находятся где-то на 24-м месте: куда важнее сердечное содружество революционеров - взвейтесь кострами, синие ночи. Многолетние дрязги СПС и "Яблока", либералов и патриотов, демократов и коммунистов были улажены ими почти мгновенно - на одних и тех же митингах вместе идут и "правые", и "яблочники", и "родинцы", и коммунисты, и национал-большевики. Дело молодое: кому охота разбираться в мировоззренческих нюансах...
0
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл
2005 год принес одну нежданную новость - отныне у нас в отечестве нет иной политики, кроме молодежной. Взрослые политдеятели, не попавшие в новую кремлевскую матрицу, враз сделались никому не интересными, но даже те, кого стали бы слушать, предпочитают сейчас смиренно молчать, покуда у Генпрокуратуры не возникли к ним вопросы. Народу меж тем по-прежнему требуются зрелища - и потому внимание общества оказалось всецело перенесено на молодежную сцену.

Ненаши

Разночинец, "студент", смутьян в сверкающих очках, прячущий "Современник" со статьей Николая Гавриловича в кармане пальто и бомбу в нарядной коробке под видом торта, - этот тип явился России впервые в начале 1860-х. Поповский сын, учившийся на медные деньги, отпрыск богатой старообрядческой семьи, непутевый обедневший дворянин - молодой человек, всерьез вознамерившийся "вернуть Богу билет", мучительно рефлексировал и ненавидел современное ему государство. Он мог быть безбожником, как Раскольников, или, наоборот, православным, как Шатов, - в любом случае он был идейным, и глаза его горели вовсе не при виде кэша.

На идейного более других тянет 21-летний Илья Яшин, лидер молодежного "Яблока". Яшина вместе с видной "младояблочной" блондинкой Ириной Воробьевой арестовали в Белоруссии, Яшина замели у Мещанского суда, Яшина похвалил Невзлин, Яшин отказался от его миллионов, Яшин не станет поддерживать Касьянова как слишком уж повязанного с деяниями "кровавого режима" - из таких подробностей складывается образ пусть наивного, но бескомпромиссного юного политика. Неясно, впрочем, нужна ли бывшему премьеру поддержка Яшина и даже слышал ли он такое громкое имя; неясно также, каким образом Яшин мог бы невзлинские миллионы освоить, не рискуя свободой, - но не будем уж слишком придираться.

В качестве политической "пары" к Яшину непременно называют корреспондента "Коммерсанта" Олега Кашина - ввиду их личной дружбы и поэтического совпадения фамилий. Кашин, однако, совсем не Яшин. Он бойкий автор и цепкий наблюдатель, регулярно отправляющийся на все митинги, демонстрации, флэш-мобы, пикеты и побоища в Москве. Записывать его в герои русской революции было бы опрометчиво - Кашин не только по устремлениям, но и по роду своих занятий вовсе не идеолог или подпольщик. Он - Растиньяк, приехавший овладеть Москвой, редкий для современной России тип классического американского репортера, дотошный, честолюбивый хроникер, для которого "события" и "факты" куда важнее, чем "ура" и "долой". И потому, если революция в России, не дай Бог, случится, именно Кашин будет ее Джоном Ридом.

За Яшиным-Кашиным расположилась "вся эта сволочь левее кадетов", по бессмертному выражению В.В. Шульгина, - "Авангард коммунистической молодежи", боевая, в традициях Германии начала 1930-х, "красная" организация под руководством Сергея Удальцова; лимоновские национал-большевики, юные адепты престарелого писателя; и новейшие союзники НБП на ниве левонационалистического бунтарства - представители молодежной "Родины". Особенностью момента является, пожалуй, то, что "вся эта сволочь" на сволочь ничем не похожа. Это пылкие молодые люди, в сущности, безобидные. Они преданы романтике улицы, а не каким-то идеологемам. Для увлекшейся политикой молодежи конкретные взгляды находятся где-то на 24-м месте: куда важнее сердечное содружество революционеров - взвейтесь кострами, синие ночи. Многолетние дрязги СПС и "Яблока", либералов и патриотов, демократов и коммунистов были улажены ими почти мгновенно - на одних и тех же митингах вместе идут и "правые", и "яблочники", и "родинцы", и коммунисты, и национал-большевики. Дело молодое: кому охота разбираться в мировоззренческих нюансах, когда надобно "валить власть". Именно поэтому они ее никогда не свалят.

Наши

Чем же ответила власть на происки поколения разночинцев в заново консервативной стране? Разумеется, она принялась лепить муляжи. Первое изделие Кремля, "Идущие вместе", созданное по образу и подобию евангелических союзов молодежи где-нибудь в Канзасе 1950-х, оказалось настолько неудачным, что затею, кажется, прикрыли. Россия не Америка, здесь не интересна борьба "за мораль". Национальный русский характер, обусловленный во многом сугубо мистическим, а вовсе не мирским идеалом Православия, предполагает безразличие к "публичной" и "социальной" нравственности и повышенную чуткость к фальши и лицемерию. Провал "Идущих" в этом смысле был предопределен - сугубо заокеанское, квазипротестантское ханжество чуждо в отечестве нашем даже взрослому, что уж там говорить о молодежи.

Но вот революции потянулись дымящимся хвостом по умирающему СНГ, и решено было сменить не оправдавших себя "Идущих" на "Наших" - уже не столько борцов за нравственность, сколько "цепных псов реакции", призванных спасти Россию от оранжада и распада. Критиковать очередное кремлевское начинание проще простого: от одного названия за версту несет пивом и тошнотворной стилистикой Александра Невзорова. Но хуже всего с "Нашими" то, что они, кажется, сами не ведают, за что выступают, - и потому в любом столкновении даже не проиграют, а попросту покорно разбредутся. Украинская революция хорошо показала разницу между "майданом", на котором каждый киевский клерк знал, зачем стоит (какими бы иллюзорными ни были его ценности), и донецкими сторонниками Януковича, растерянными и угрюмыми. В случае с "Нашими", по всей видимости, работает все тот же механический административный ресурс, собирающий против одних маргиналов еще более маргинальную полудетскую толпу по простейшим критериям: "За Путина? - За Путина. - Москву посмотреть хочешь? - Хочу. - Значит, наш". Как ребята, не слишком знающие, какие ценности им дороги, будут отстаивать власть?

Однако в главном "кровавый режим" абсолютно прав: защитить порядок вещей может не партия, не милиция, а только "средний", или, говоря собачьим языком, "мейнстримный", человек, этому порядку вещей инстинктивно преданный. Тот, кто бережет честь смолоду. Помимо ищущих рефлексирующих разночинцев должен быть нерефлексирующий Петруша Гринев, который в жизни не читал ни одной книги, кроме Придворного календаря, и решительно ничего не ищет. Зато у него безошибочное чувство долга и знание правды. Пушкинский Петруша недаром стал сквозным образом русской литературы - это и Николенька и Петя Ростовы, и младший Турбин, и герой набоковского "Подвига", и герой катаевского "Вертера". Без таких Петруш нет ни русской истории, ни русской государственности, они, собственно, и есть главные "наши". И если кремлевское начинание поможет таких "наших" собрать, то Бог в помощь - за это многое простится.

Дело - трудное. Понятно, что сегодня они вовсе не мейнстрим, а диковинные раритеты, эти некогда массовые Петруши. Понятно, что в минувшее десятилетие никто Нахимовских и Суворовских училищ не множил, но и в тех, что сохранились, учить было некого и нечему: инстинктивная преданность порядку вещей из воздуха не образуется. Понятно, что в то же самое время множились и стирались смыслы - патриотизм, либерализм, мне очень нравятся обои - место партий и идей заняли политтехнологии. Стоит ли изумляться, что в результате достоевский идейный юноша остался совсем без идей, а пушкинский Петруша инстинктивно предан одному пиву? Юность, как любил повторять вслед за Ибсеном Блок, - это возмездие.

Александр ТИМОФЕЕВСКИЙ, главный редактор сайта GlobalRus.ru
Комментарии
Прямой эфир

Загрузка...