Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

В переводе с идиша на иврит

"Шоша" - текст лирический, пронзительный, берущий за душу, резко пахнущий навсегда канувшим в Лету патриархальным еврейским бытом. Башевис-Зингер не просто запечатлел этот поглощенный пучиной истории мир. Он сделал его достоянием большой литературы. Его роман не назовешь ни экзистенциальным, ни эпическим, не этнографическим, но и от того, и от другого, и от третьего жанра ему, конечно, перепало. И все это переплетено в хитрый стилистический клубок, так же как переплетены и завязаны в тугой узел судьбы героев "Шоши"
0
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл
На основной сцене "Современника" в рамках фестиваля "Черешневый лес" сыграли спектакль израильского театра "Гешер" "Шоша". Роман Исаака Башевиса-Зингера - одно из лучших произведений мировой литературы, написанных на идиш. В постановке израильтян прекрасный еврейский язык лауреата Нобелевской премии звучит в переводе на древнееврейский.

"Шоша" - текст лирический, пронзительный, берущий за душу, резко пахнущий навсегда канувшим в Лету патриархальным еврейским бытом. Башевис-Зингер не просто запечатлел этот поглощенный пучиной истории мир. Он сделал его достоянием большой литературы. Его роман не назовешь ни экзистенциальным, ни эпическим, не этнографическим, но и от того, и от другого, и от третьего жанра ему, конечно, перепало. И все это переплетено в хитрый стилистический клубок, так же как переплетены и завязаны в тугой узел судьбы героев "Шоши".

Начало ХХ века, то есть время до Катастрофы. Вчерашние жители местечек стали законодателями моды в богемных столичных кругах. Революционерами и политиками. Двигателями европейской истории и культуры. Но память о малой родине все еще стучит в их сердцах, а Европа, неразрывной частью которой они стали, уже готова провернуть их в человеческой мясорубке. Выбрать будущее, предав прошлое (смириться с настоящим, утратив будущее), - вот дилемма, перед которой стоит главный герой романа молодой варшавский еврей по прозвищу Цуцик. Любовь этого интеллектуала, писателя, прожигателя жизни к не умеющей читать и считать Шоше, давней подруге его детства, так и оставшейся на всю жизнь трогательным и неразумным ребенком, - конечно же, любовь к самому прошлому.

Спектакль "Гешера" - попытка воскресить утраченную малую родину на родине исторической, тоже когда-то утраченной, а теперь вновь обретенной. Обидно видеть, как при попытке этого воскрешения вся глубина и терпкое обаяние прозы Башевиса-Зингера куда-то улетучиваются. Сюжет сохранен, но от лиризма и пронзительности в нем не осталось и следа. Так огурцы с грядки отличаются от парниковых.

Еще обиднее другое. Спектакль "Гешера" - на самом деле встреча не двух, а трех культурных пластов, ибо театр этот связан генетически не с еврейской и уж тем более не с древнееврейской (просто за неимением таковых), а с русской театральной традицией. Вывезенная в Землю обетованную она не то чтобы совсем уж высохла, но и не расцвела. Еще зеленеет, но уже не плодоносит. В своем израильском изводе она, по счастью, не заражена тем, чем заражен теперь сам русский театр. "Шоша" в постановке "Гешера" - не развесистая мелодраматическая клюква, и уж тем более - упаси бог - не препохабная разлюли-малина, хотя богатая сексуальная жизнь главного героя вполне к тому располагает. Тут играют сдержанно, с чувством собственного достоинства. Тут даже - отдадим спектаклю должное - слышны отголоски каких-то польских (раз уж дело происходит в Польше) театральных идей. Во всяком случае большие в человеческий рост куклы, сидящие на подмостках рядом с живыми персонажами, явно посылают сценический привет великому краковскому режиссеру еврейского происхождения Тадеушу Кантору. И невозможно указать режиссеру на ошибки или несообразности (то ли дело наша Чусова: премьера ее "Ревизора" состоялась в один день с началом гастролей "Гешера"), но чем-то восхититься тоже невозможно. Сложно поругать кого-то из артистов, но выделить кого-то еще сложнее.

Постановщик спектакля Евгений Арье, птенец товстоноговского гнезда, принадлежит к числу тех интеллигентных и осторожных художников, которые не замечены в безрассудных дерзаниях и творческих метаниях. Он вообще не столько режиссер, сколько миссионер, попытавшийся высадить принципы психологического театра на израильской почве. Его театр, по всей видимости, задает всему Израилю некую планку, другой вопрос, на какой отметке эта планка стоит. Ведь добротный и нешумный спектакль "Гешера", как ни крути, все же отдает провинцией. Чистой, опрятной, благонравной. Сильно отличающейся от местечка c его смешными нелепостями и неприятными запахами. Оно (местечко) настоящее. Опрятная провинция - как те огурцы из парника. Они ничем не пахнут.
Комментарии
Прямой эфир

Загрузка...