Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Бремя свободы

На этой неделе открывается Парижский книжный салон, главным гостем которого станет Россия. А на неделе прошедшей мы отмечали 20-летие прихода Горбачева к власти. Между двумя событиями, далеко разведенными во времени, есть прямая причинно-следственная связь. Если бы неприлично молодой 54-летний генсек не ввязался тогда в драку, результатов которой и сам предвидеть не мог, мы бы сейчас и помыслить не могли о русском дне в книжном Париже
0
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл
На этой неделе открывается Парижский книжный салон, главным гостем которого станет Россия. А на неделе прошедшей мы отмечали 20-летие прихода Горбачева к власти. Между двумя событиями, далеко разведенными во времени, есть прямая причинно-следственная связь. Если бы неприлично молодой 54-летний генсек не ввязался тогда в драку, результатов которой и сам предвидеть не мог, мы бы сейчас и помыслить не могли о русском дне в книжном Париже. Чтобы состоялось это вполне интеллектуальное действо, понадобилось разрушить Берлинскую стену, развалить Варшавский договор, пережить распад СССР, удержаться на краю общенациональной пропасти в октябре 1993-го, проползти сквозь кризис 1998-го, встать плечом к плечу с Америкой после 11 сентября... То есть ценой колоссальных потерь оплатить право вернуться в открытую трагическую историю из утопического гетто коммунизма. Русский день на Парижском книжном салоне призван символически закрепить наше суверенное место в общем пространстве евроамериканской цивилизации, подобно двум предыдущим русским дням - на Франкфуртской и на Варшавской книжных ярмарках 2003 и 2004 годов. Но если Франкфурт и Варшава именно так и прочитывались, так и воспринимались всеми, то Париж вполне может приобрести иной, не предусмотренный организаторами, подтекст. Что-то вроде "прощай и помни обо мне".

И во времена Франкфуртской книжной ярмарки, и во времена Варшавской было ясно, что европейское сообщество во главе с американским кормчим готово учить Россию политической открытости и совершенно не собирается экономически открываться навстречу ей. Но это не мешало сохранить инерцию движения навстречу друг другу - при сохранении чувства собственного культурного достоинства, высшего проявления национального суверенитета. Сегодня инерция поступательного движения в глобальный мир практически утрачена; политическая энергия перенаправлена внутрь; после Тбилиси, Киева, Кишинева, отчасти Абхазии властные элиты спустили с цепи политтехнологов, чтобы те вгавкали в массовое подсознание опорные формулы новой политики. Нам грозит внешнее управление. Нужно общенациональное единство перед лицом западного врага. Опора на собственные силы. Скоро заговорят о пятой колонне и предательстве высших интересов.

Не то чтобы западные ангелы отказались нами поуправлять. И не то чтобы кто-то был против общенационального единства и собственных сил. Но в том и дело, что внешнее управление вводится не до, а после фактического банкротства предприятия, после наступления полного бессилия. А настоящее единство формируется не перед лицом врага, в непроницаемом информационно-политическом вакууме, а перед лицом друга, в диалоге о наших естественных различиях и о том, что нас всех реально объединяет. Только так можно обрести внутреннюю цельность, которой никакое внешнее управление не страшно; ту внутреннюю цельность настоящей самобытности, которую можно радостно предъявить и во Франкфурте, и в Варшаве, и в Париже, и, рискнем предположить, в Киеве, Тбилиси и Кишиневе.

У нас же истинной самобытностью почитается теперь схематизированное представление о временах преодоления Смуты, когда польско-шведскому глобализму противостояла своеродная сплоченность вокруг Государя и Патриарха. И предание о суворовских походах, когда, отвергнув угрозу внешнего управления, Империя въехала в Европу по льду суровых Альп. К нынешней парижской ярмарке писатели наши явно не успеют, но уже на следующей наверняка будут пользоваться особым вниманием романы о невысоком человечке, который не был связан с олигархическими кланами екатерининского правления, но сумел удержать на своих хрупких фельдмаршальских плечах великую державу. И о монархических событиях 4 ноября (когда на самом деле никакая Смута еще не завершилась, поскольку угроза интервенции с ее внешним шведским управлением как раз и не была преодолена).

Спору нет: 4 ноября по определению лучше 7-го, и спасибо путинским идеологам за окончательную победу над Октябрьской революцией. Но вот что до выхода из Смуты... Схожая мифология уже вводилась в оборот - особенно жестко после того, как Россия времен Николая I чуть было не потеряла контроль над Варшавой и оказалась на грани военного конфликта со всей Европой. Нестор Кукольник постарался со своей психоделической драмой "Рука Всевышнего Отечество спасла". Эта мифология была противопоставлена любимым западническим мифам александровской эпохи с ее Декларацией прав человека и гражданина, конституционными мечтаниями, мистическими порывами ко всеобщему миру и грезами о единой Европе от Атлантики до Урала. Одно следует помнить. Александр со всеми своими европоцентристскими иллюзиями победоносно привел нас в Париж, и отнюдь не на книжный салон. А николаевская автаркия завершилась трагическим крымским поражением.
Комментарии
Прямой эфир

Загрузка...