Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Сегодня всех импровизируют

Знаменитый немецкий хореограф Саша Вальц показала на фестивале в Авиньоне свой новый спектакль Impromptus. Первое, что сделала в этом спектакле Вальц, - разомкнула и разрушила горизонтальную поверхность, с которой танцовщики - классические ли, современные ли - соотносят свои движения. Пол ее спектакля - это две расположенные под разными углами, словно зависшие в воздухе белые плоскости. Еще одна плоскость, повешенная строго вертикально неправильная темно-серая трапеция, служит задником. На покатых поверхностях не то что танцевать - ходить-то трудно. Каждый шаг требует напряжения всех мышц, а сохранять равновесие непросто даже в состоянии покоя
0
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл
Знаменитый немецкий хореограф Саша Вальц показала на фестивале в Авиньоне свой новый спектакль Impromptus.

Первое, что сделала в этом спектакле Вальц, - разомкнула и разрушила горизонтальную поверхность, с которой танцовщики - классические ли, современные ли - соотносят свои движения. Пол ее спектакля - это две расположенные под разными углами, словно зависшие в воздухе белые плоскости. Еще одна плоскость, повешенная строго вертикально неправильная темно-серая трапеция, служит задником. На покатых поверхностях не то что танцевать - ходить-то трудно. Каждый шаг требует напряжения всех мышц, а сохранять равновесие непросто даже в состоянии покоя.

Музыкальной основой Impromptus послужили фортепианные опусы Франца Шуберта, созданные им за год до смерти. "Никто не понимает боли другого и радости другого. Нам кажется, что мы приближаемся друг к другу, но мы лишь идем рука об руку. Горько тому, кто это осознает" - такую запись сделал композитор в своем дневнике. Следуя этому тезису, ставшему эпиграфом спектакля, Вальц передает своей эквилибристикой ощущение хрупкости всего живущего, эфемерность наших чувств, чаяний, привязанностей и надежд. Одно неосторожное движение - и рухнуло равновесие жизни. Одна неверная поза - и распался любовный дуэт.

Другой спектакль Вальц "Тела" (ее первая постановка в "Шаубюне", которым она руководит сейчас вместе с Томасом Остермайером) приезжал в Москву. Утром того же дня, когда состоялись гастроли, в столице прошел пресс-показ фильма Мела Гибсона "Страсти Христовы". Разнящиеся так же, как и их создатели (глубоко верующий tough guy Гибсон и ироничный скептик Вальц), фильм и хореографический опус обнаружили неожиданно общую тему. Тема эта - страдающее тело. У Гибсона - Мессии. У Вальц - простых смертных: безымянных, деиндивидуализированных, почти безликих. Если и есть у них со Спасителем что-то общее, так только одно - тугая, но уязвимая человеческая плоть.

Как и многие представители нового европейского театра, вряд ли осознанно, но последовательно Вальц демонстрировала гностический взгляд на мир. Все мы - квинтэссенция праха, энциклопедия изъянов. Хозяева тела и его рабы. В механическое соединение мышц, кровеносных сосудов, печенки с селезенкой, как в крайне ненадежный конструктор, помещены томящиеся сознание и душа. Жизнь вообще устроена как ловушка, в которую попадаешь, не приложив для этого никаких усилий. Казалось, это и есть центральная тема Вальц: ее следующие постановки, выпущенные в "Шаубюне", сложились в трилогию о телах.

И вот неожиданно, но, как кажется, очень вовремя Вальц сделала спектакль лирический, даже интимный - не большеформатный, а камерный, решительно не похожий на спектакли трилогии, но не в меньшей степени, чем они, связанный с настроением и изломанным ритмом современной жизни. Рваный, синкопированный ритм сольных этюдов (словно сильные порывы ветра колышут танцовщиков) сменяется динамичными групповыми сценами. Из броуновского движения массовки вырисовываются лирические пары. Они сливаются воедино, застывают на покатом полу в немыслимых поддержках, но тут же на наших глазах распадаются, рушатся, а их участников опять унесет вихрь жизни.

Для Шуберта был, как известно, очень важен мотив путешественника, лишенного родины, дома, семьи. Он для него воплощение человека, который не принадлежит этому миру. Танцовщики в Impromptus тоже путешественники. Скитальцы, заплутавшие в пространстве сцены. Они выбегают из-за кулис и опять возвращаются туда в поисках каких-то новых, неизведанных ощущений. Им кажется, что они танцуют, зрителям - что сам танец сплетает из них замысловатые узоры. В какой-то момент у них в руках оказываются мелки, а потом и краски, и они тоже начинают рисовать на ослепительно белых поверхностях эти самые узоры - продолжения собственных тел.

У Вальц неверные движения - основа всего. Тут спотыкаются на каждом шагу и готовы упасть в любой момент, а если не падают, то, как кажется, только чудом.

Когда смотришь Impromptus, вдруг ясно понимаешь, почему именно современный танец стал едва ли не главным театральным эквивалентом ритмов и чувствований современной жизни. Его создатели - в первую очередь сама Вальц - сумели найти гармонию в дисгармонии, интимность в отчуждении, любовь в попытке любви. Тут сделали героями не прекрасных премьеров и премьерш, властелинов сцены и собственных тел, а похожих на нас, некрасивых, неприкаянных людей. Гнущихся к земле и колеблемых ветром мыслящих тростников, думающих, что они импровизируют свою жизнь, и не понимающих, что это сама жизнь безжалостно импровизирует всех нас.
Комментарии
Прямой эфир