Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Кирдык на обочине

На сцене Театра Моссовета спектаклем "Триада" завершился фестиваль коллектива "черноеНЕБОбелое". Пионер московского театрального андеграунда давно уже вышел из подполья, объездил полсвета, получил кучу всевозможных наград и стал популярен на родине. После московской премьеры "Триады" с грустью думаешь: а может, жить в подполье не так уж и плохо. На спектакли театра "черноеНЕБОбелое" редко ходили обычные театралы. Чаще представители "кислотной" тусовки, поклонники Земфиры и "Мумий Тролля", читатели журнала "Ом" и прочие продвинутые люди. Дмитрий Арюпин, скрывшийся под псевдонимом Доктор Да (Доктор Дапертутто - таков, кстати, был псевдоним Мейерхольда), умел говорить с ними на понятном театральном языке
0
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл
На сцене Театра Моссовета спектаклем "Триада" завершился фестиваль коллектива "черноеНЕБОбелое". Пионер московского театрального андеграунда давно уже вышел из подполья, объездил полсвета, получил кучу всевозможных наград и стал популярен на родине. После московской премьеры "Триады" с грустью думаешь: а может, жить в подполье не так уж и плохо.

На спектакли театра "черноеНЕБОбелое" редко ходили обычные театралы. Чаще представители "кислотной" тусовки, поклонники Земфиры и "Мумий Тролля", читатели журнала "Ом" и прочие продвинутые люди. Дмитрий Арюпин, скрывшийся под псевдонимом Доктор Да (Доктор Дапертутто - таков, кстати, был псевдоним Мейерхольда), умел говорить с ними на понятном театральном языке.

С давних пор он ставит один длинный спектакль из многих частей. Вы любите смотреть фильмы ужасов? Театр ужасов, придуманный Арюпиным, пострашнее будет. Герой в его представлениях не антропоморфен, а скорее кукломорфен. Он превращается то в карлика, то в неуклюжего великана. Иногда у него оказываются руки детской куклы, иногда нет лица, а иногда откуда-нибудь из правого плеча вырастает вдруг его собственная уменьшенная копия. О таких телесных перверсиях сержант Бертран и не мечтал. О таких метаморфозах Овидий и не грезил. О них, боюсь, не грезил даже Кафка. И самый отъявленный сюрреалист не видел их в самых страшных снах.

Конечно, после "измов" западноевропейской живописи вся эта дегуманизация не внове, но в отличие от представителей изобразительного искусства, экспериментирующих с человеческим телом в пределах полотна, театральные овидии осуществляют свои то ли сновидческие, то ли психоделические трансформации в реальном времени и пространстве и с реальными людьми.

Если искать для спектаклей Арюпина сопоставительное пространство, то в голову в первую очередь приходят имена двух знаменитых французов - великого кукольника Филиппа Жанти и проходящего по ведомству современного танца Жозефа Наджа. Та же абсолютная свобода пластических импровизаций, та же попытка стереть грань между пантомимой и модерн-данс, между театром драматическим и театром кукольным. Но в своих мировоззренческих установках Арюпин куда радикальнее и Наджа, и Жанти. В начале его спектакля "Игрушки Бертрана" персонажи ритмично двигались, подвешенные за шею на какой-то широкой эластичной резинке, и что за кукловод дергал за "ниточки" этих висельников-марионеток, не хотелось даже думать. Мир этих спектаклей явно был создан злым Творцом, бессовестным имитатором Бога (Imitator Dei - вот еще одно сценическое сочинение Арюпина). И чем талантливее Доктор Да служил в честь этого Творца свою черно-белую мессу, тем становилось страшнее.

Последний спектакль вроде бы демонстрирует то же, что и прежде, - неправдоподобную фантазию его создателя и необъяснимую с точки зрения анатомии пластичность главной актрисы театра - восхитительно-гуттаперчевой Марчеллы Солтан. Связь с изобразительным авангардом тут становится не только источником вдохновения, но и сюжетом спектакля. Он напоминает то полотна Малевича, то архитектурные фантазии Татлина, то картины Эль Лисицкого. Вот выходит на сцену человек из треугольных призм, и в одной из треугольных рук у него палица, а в другой - наш обычный простой матюгальник. Вот дама в цельнометаллическом платье с длиннющей серебристой гофрой вместо рук танцует знойный технократический танец. А вот черт в стиле хай-тек притоптывает ножкой и извлекает из собственного тела самые неожиданные предметы. И все вроде бы то же. Да что-то не то. И зал хлопает негромко и вяло. И зрители поглядывают на часы. И я вспоминаю, как сидела на тех же "Игрушках Бертрана" с отвисшей челюстью и никаких часов не замечала.

Поначалу кажется, что дело в большой сцене Театра Моссовета, антураж и аура которой идут детищу Арюпина, как корове панама, - тоже мне площадка для радикалов-экспериментаторов! Позже понимаешь, что выбор площадки - следствие, а не причина. Главным в "Игрушках Бертрана" или в Imitator Dei был все же человек, пусть кукломорфный, подлежащий изменениям, но человек. Наблюдая за ним, независимо от намерений Арюпина испытывал к нему, а заодно и к самому себе неподдельное сочувствие - эх, сердечный, как тебя колбасит! В "Триаде" главным стал аттракцион. Недаром значительную часть этого короткого представления занимают лазерные эффекты - на их фоне артисты едва различимы. Все прочие сценические экзерсисы Арюпина, несмотря на номерную структуру, были все же спектаклями - с темой и настроением. "Триада" напоминает не самое увлекательное шоу (а какое у шоу может быть настроение? Знай себе - гляди да удивляйся). Так талантливый режиссер, снимавший себе страшноватое артхаусное кино, делает вдруг не самый удачный блокбастер. Прыгает с обочины в мейнстрим и начинает тонуть в его мутных водах. Эта метаморфоза для радикала из подполья совершенно закономерна. Она почти неизбежна. Но я почти не сомневаюсь, что она еще обратима.
Комментарии
Прямой эфир