Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Гарем в Одрынках

Настоящий султан - тот, кто подсадил печень, вырастил живот и построил в шеренгу всех тещ. Первое и третье Алексею Кондратьевичу удалось, второе не получилось - домашнее хозяйство силы вытягивает: прокорми-ка попробуй всех жен да родственников. Супружниц у Кондратьевича официально - три. Плюс полюбовницы плюс свои дети, плюс внебрачные, но записанные на него. В совсем немусульманской Украине Алексей Телетьон завел себе гарем. Местные власти его признали и "по требованию народа" отнеслись к Телетьону с пониманием и уважением: раз в мужике такая силища, кто ж его остановит?
0
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл
Настоящий султан - тот, кто подсадил печень, вырастил живот и построил в шеренгу всех тещ. Первое и третье Алексею Кондратьевичу удалось, второе не получилось - домашнее хозяйство силы вытягивает: прокорми-ка попробуй всех жен да родственников. Супружниц у Кондратьевича официально -- три. Плюс полюбовницы плюс свои дети, плюс внебрачные, но записанные на него. В совсем немусульманской Украине Алексей Телетьон завел себе гарем. Местные власти его признали и "по требованию народа" отнеслись к Телетьону с пониманием и уважением: раз в мужике такая силища, кто ж его остановит? Одрынки, где формировались первые гаремные ряды, не зря прозвали деревней Глуховкой - чужим сюда не добраться, а свои давно написали себе правильные законы и живут по ним. Глуховка Лишь однажды многоженца Телетьона пытались пристрожить. Прислали из райцентра Сарны представительниц паспортного стола: мол, разберитесь с непорядком. Кондратьевич лично забрал проверяющих в сельсовете, довез до дома, "заболтал жиночок" и предложил: "Може, и вы останетесь, я ж вас не гоню". Жинки ретировались, а наверх доложили: ситуация разъяснена. Так и остался жить Телетьон султаном, а в сельской книге регистраций сохранились нестертыми все его женитьбы - рассказывает голова сельсовета Петр Нестерович. В его хате над входом торжественно висят рога - то ли Телетьона отпугивают, то ли он уже тут побывал. Во всяком случае, Петрова супруга хвалит Кондратьевича как может: и работящий, и щедрый, и "до всех добрый", и "до жинок умеет залыцяться" (ухаживать, стало быть). В общем, правильно, что султан появился именно на Украине. В стране, где жена, любовница и просто женщина обозначаются одним словом "жинка", именно такое и должно случиться. К тому же у Одрынок - мощные татарские корни. Орда здесь проходила не раз. Иго тут стояло прочно и плотно, но известна лишь одна легенда о девушке, замученной завоевателями. Все прочие сдавались без боя, о чем и теперь "пробалтываются" смоляной цвет местных девичьих кос и слегка раскосые очи. Видать, султанские традиции поселились в Одрынках уже тогда - рассказали мне местные краеведы. Телетьона с исторической тропы не сбило даже то, что надолго уезжал из дому, жил на Псковщине. Мужики в деревне Телетьона дразнят дедом, что - завистливая ложь. "Какой же дед в 62 года да с довольными бабами под боком, - обижается Кондратьевич. - Ну а что внуки есть, то правда. Штук 15 примерно". Спасибо, хоть на штуки, а не на головы считает. Хата у султана - не бахчисарайский дворец. Деревянная развалюха 25-летней давности. У людей сараи краше. Но на стене - невиданное диво: ковер не с традиционными петухами, а со стройной пляжницей в купальнике. Дед выкупил полотно за большие деньги, привесил повыше и объемистым женам пеняет: смотрите, какими жинки бывают. Жениться Телетьон начал, когда "ввели холостяцкий налог". Посчитал, что баба в хате обойдется дешевле. Многоженцем стал по случаю, из доброты и от жалости. Сначала была односельчанка Ганна - померла, потом появилась Матрена - тоже некрепкого здоровья. Кондратьевич подумал: если вдруг что - опять сам занимайся хозяйством. Поехал на базар в райцентр и купил там "нову жиночку". Любаня прижилась при рынке - то подторговывала, то убирала. Телетьон ее заприметил, пожалел: "Что такая грустная, дивчинка?". Она и сказанула, что дама вполне почтенная, двоих детей имеет, а что не живет с ними, так потому что муж развелся и из дому выгнал. Кондратьевич привез Любаню к себе, стал хозяйству учить. Сорокалетняя тернопольчанка Надя была в Одрынках проездом - искала родственников, когда-то живших в селе. Их не обнаружила, но встретила Телетьона. Тот моргнул веселым глазом, зазвал в хату и, как всеобъемлюще поясняют в селе, "уговорил". Надя с ним осталась. Люба поначалу возмущалась вмешательством в личную жизнь. Мол, и так делить нечего, а тут "Гюльчатай" принесло на семь лет младшую. Прелесть жизни Люба поняла, когда Кондратьевич "пошел восвояси" - с секс-миссией по соседним селам. Марты и Марии, отгоняя друг друга, стали нагло наведываться в телетьонову хату и интересоваться: "Хозяин где?". Выявилось неприятное - у Кондратьевича двое сыновей на стороне. Причем в разных селах. Ответственный Телетьон всех их признал. Как теперь говорит его старший Валерик: "Батя у меня гарный, даже помогаю ему". Не выдержав султановых похождений, "Марта померла", Кондратьевич нашел ей замену. В доме появилась самая младшая жена Наталка - школьная выпускница. В деревне не удивились: "Дед - мужик серьезный, всех прокормит". Секс-миссия Собственно, вопрос прокорма и стал для женщин главным. Если бы Одрынки не были такими бедными, если бы здесь удавалось хоть как-то зарабатывать - не видать султану многоженства. Покосившаяся хата с одной комнатой - не завидное место для дам, борющихся за сердце и руку Кондратьевича. Но у них и такого жилья не было. Султан дал им и работу - пристроил в местный колхоз им. Шевченко. Зеленый памятник поэту - прямо Медный всадник - гордо торчит посреди села. Надю взяли в доярки, Любу - в полевую бригаду, а Наташа "поехала на вербовки" (так в голодном селе называют истории, когда местные отправляются на сытный украинский восток то свеклу собирать, то пшеницу. Назад привозят не деньги - товар. Зачем гривны в местности, где давно живут натуральным хозяйством и коней называют транспортом?). Одрынки - угол, куда ни машиной не доехать, ни самолетом не долететь - только вплавь, на весельной лодке. Местные Хароны берут недорого - кто ж поедет в такую глухомань. Зимой попроще - дорога подмерзает, становясь стиральной доской, по ней тихо движутся подводы. В оттепель село оказывается в чаше - вокруг все затоплено. Уходило б и оно под воду, аки град Китеж, да не дал американец, живший в селе до войны (советская власть здесь установилась лишь к 1947 году). Американец лично строил дамбу, обкапывал ее канавами, чтобы не заливало. Доделать не успел - иноземца нашли и репрессировали. Кондратьевич рассказывает об этом, приодевшись во все лучшее - почти новый пиджак двадцатилетней давности и саморастегивающиеся штаны. Как ни пытается застегнуть, дело не удается: "Бач, к другому занятию привыкши". Весь султанов верхний фасад - в геройских юбилейных медалях. По сельской версии они - настоящие ордена. Кондратьевич оказался ветераном по неразберихе. Пацаном его вывезли в Германию. Как сам говорит, "попал в концлагерь на букву "Б", Бухенвальд, стало быть. Сумел сбежать, "старшие русские помогли", прибился к военной части. Вместе с ней доехал аж до японского фронта, но война уже закончилась, пацана переправили на Псковщину, оттуда он вернулся домой. "Пытался хозяйство собственное завести, так все поотбирали - корову, двух коней. Вступил в колхоз. Все делать умею, только дрова пилить не люблю - дурное занятие". Его Кондратьевич ответственно перепоручил женам. Старшая Люба и любимая Надя по султановой команде бодро вскакивают, бегут к козлам, хватают пилу и трудятся от обеда до тех пор, пока дед отбой не объявит. Гарем свой Кондратьевич держит в черном теле. Не так, как в анекдоте, когда султан целует каждую из жен со словами "Что могу, что могу". Но на печку баб не пускает. Там его, хозяина, ложе. Остальные спят вокруг на сбитых досках, покрытых коврами, - почти восточные женщины, если не смотреть на пеньюары-ватники и иссиня спортивные "шаровары". Как положено мудрому человеку, Кондратьевич сделал ставку на молодежь. Хату про всяк случай завещал молодой Наташке. Старшие жены, думает, и так никуда не денутся. - Кондратьевич, - говорю, - зачем вам бабья столько? - Хай будут, сгодятся. - Жинки, а сколько у Кондратьевича детей? - Да кто его знает, он сам путается. Султан и правда, напрягаясь, пытается подсчитать отпрысков. Ломается на втором десятке. Можно понять: детей, похожих на Телетьона, бегает по селу так много, как черно-белых котов на Крещатике. - Оно и понятно - порода, - гордится Кондратьевич. И султанизация всей страны Как-то украинские журналисты организовывали движение за султанизацию всей страны. На роли султанов приглашались и женщины, но история не удалась - образца не хватало. Знать бы тогда о Кондратьевиче! Как говорит державный человек Петр Нестерович, "к султанству Телетьон шел долго и трудно. Но теперь в селе его не дразнят, относятся с опаской, думают: как бы мою жинку не увел. Попервах даже бить решались, подобрались к его дому, а он как стрельнет из берданки! Больше не лезли". Кондратьевича пытался увещевать и местный священник - по соседству живущий отец Володя. Рассказывал про "не возжелай" и прочие заповеди, но все разбилось об упертое Телетьоново "почему?". Отец Володя ретировался. К султанству Кондратьевича привыкли, как к ежегодному наводнению. Теперь хитрый Телетьон говорит: "Я отстоял свои человеческие права". А на днях он присмотрел новую кандидатку в жену - Марию Казарчук, что живет поблизости. Мане шибко нравится султан: "крепкий и работящий", противны его жены: "негодящие, ленивые, пока он кулаком не поможет или с дрючком не погонится". Мария красиво ухаживает за Кондратьевичем: "Хожу, корову ему дою, проверяю, как у него хозяйство, куры". - Ну и как, живы? - заботливо интересуюсь. - Тай хай з нымы, з тымы курямы. Султан говорит: ко мне жить приходи. Теперь сиди да думай. А что вы думаете об этом?
Комментарии
Прямой эфир