Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир

Клятва

Они тогда хорошо выпили. Не крепко, не много, а именно хорошо. Так, что еще слышали друг друга, хотя говорили одновременно. И все чувствовали, что за обычными словами в этот раз кроется нечто большее. Им заранее не хватало друг друга в той незнакомой пока жизни. Они загодя тосковали по своему братству и мушкетерским правилам. Кто придумал клятву, теперь не вспомнить, да и не так важно. Потому что сочиняли ее сообща. Взахлеб, перебивая друг друга, находили в хмельной горячке точные и пронзительные слова.А произносили их каждый про себя - всерьез, как молитву
0
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл
Что происходит во взрослой жизни после юношеской клятвы друзей быть верными другу другу всегда? Что случается с такими компаниями? Куда деваются их кодексы и правила? Как люди меняются? Что оставляют в ушедшей молодости, что списывают на юношескую наивность и романтизм? Чему остаются верны? Что такое счастье? Чтобы это понять, надо посмотреть на счастливых, успешных людей. Вот они. Состоявшиеся. Живущие с ощущением правильности того, что делают. Дружат без границ. Любят жен, детей, Родину, гордятся ими. Они абсолютно уверены друг в друге. Это любовь на всю жизнь. Тот самый вечер Они тогда хорошо выпили. Не крепко, не много, а именно хорошо. Так, что еще слышали друг друга, хотя говорили одновременно. И все чувствовали, что за обычными словами в этот раз кроется нечто большее. И все понимали: что. Щемило души от будущего расставания. Пусть впереди еще два года учебы, но уже виден порог, за которым другая жизнь. А от этого и тревожно, и печально, и весело сразу. Им заранее не хватало друг друга в той незнакомой пока жизни. Они загодя тосковали по своему братству и мушкетерским правилам. И радовались от уверенности, что вопреки любой разлуке все это - навсегда. Кто придумал клятву, теперь не вспомнить, да и не так важно. Потому что сочиняли ее сообща. Взахлеб, перебивая друг друга, находили в хмельной горячке точные и пронзительные слова. А произносили их каждый про себя - всерьез, как молитву. И самый взрослый из них, грозный старшина курса Паша Коваленко в этот раз не позволил себе ни капли привычной снисходительности к их ребяческому романтизму, он и сам в этот вечер был неожиданно сентиментален. А Петя Ипатов, рассудительный богатырь с Белого моря, словно что-то увидел вдали, так пристально вглядывался в вечерний полумрак за окном и чему-то грядущему загадочно улыбался... И азартный красавец Сережа Рыбаков, бард и альпинист, вдруг посуровел, стал задумчив... Неожиданно мягок и мечтателен был несгибаемый боец, потомственный военврач Юра Морозов. Но, будто услышав какое-то мрачное предсказание, потемнел лицом enfant terrible их курса Володя Кошелев, которому суждено было совсем скоро не по своей воле покинуть друзей... Все они, курсанты Военно-медицинской академии имени Кирова, будущие врачи для службы на атомных подлодках, были молоды, красивы, уверены в себе и друг в друге. Они в тот вечер клялись, откровенничали и мечтали. Им очень хотелось тогда заглянуть лет этак на тридцать вперед хотя бы для того, чтобы убедиться: принципы их правильны и долговечны, романтика жива не только под гитару при свечах, а сама жизнь - вовсе не болото непрерывных компромиссов, но большое и красивое приключение. Дело было тридцать лет назад. Что бывает наутро и потом Зачастую такие откровения вперемешку с возлияниями забываются уже наутро, обещания кажутся пустыми, клятвы смешными. А тут - нет. Хотя текст клятвы тогда не записывали, все, с кем говорил я, из той компании, ее хорошо помнят. Не дословно, зато по смыслу точно. Речь шла о верности, бескорыстии, честности в дружбе и в профессии. Ничего особенного. Нечто подобное переживали многие. И компания эта вовсе не уникальна в своих благих намерениях, которые обуревают нас в юности, а потом у кого-то реализуются, у кого-то - нет, у кого-то - отчасти. Разве что специальность моих героев довольно экзотична да некоторые повороты их судеб оригинальны. Но интереснее другое, что как раз присуще большинству. Что происходит во взрослой жизни после таких юношеских клятв? Что с этими компаниями случается? Куда деваются их кодексы и правила? Как люди меняются? Что оставляют в ушедшей молодости, что списывают на собственную наивность и романтизм? Чему остаются верны? А если у них это получается, то каковы же эти люди и их принципы? И можно ли вообще прожить жизнь так, как намеревался в юности? Тут ведь еще и характеристика времени, и - поколения. Времени - и того, и этого. Хочешь праздника - наряжайся Забавно, что и они в юности считали себя в сравнении с поколением родителей куда более раскрепощенными, циничными и легкомысленными. Впрочем, было, пожалуй, что-то, выделявшее тогда именно этих ребят и среди многих сверстников. Паша Коваленко, так тот в самой своей лучшей одежде, как на праздник, отправился из белгородского села на призывной пункт в военкомат. Когда обнаружил, что большинство призывников оделись, наоборот, кое-как, ничуть не смутился. Он так полагал: если настроен на праздник, хоть в армии, хоть во всей жизни, его и получишь, а если идешь в армию как в неволю, будешь срок отбывать. И в самой армейской службе потом ничуть не разочаровался. В жизни тоже. "У нас не было в части дедовщины, - вспоминает. - Точнее сказать: все зависело от тебя самого. Как позволишь к себе относиться, так и будет. Характер закалялся. Я во время службы еще и школу рабочей молодежи закончил с золотой медалью. В Академию подготовился, можно сказать, всесторонне. Отправился в Ленинград, зная: зачем и для чего". Капитан был обескуражен А Петя Ипатов в это же время пришел в военкомат за отсрочкой для поступления в мединститут. Ему примером была бабушка Манефа Ивановна, фельдшерица, лечившая всех в их родном Усть-Янском районе. В военкомате встретил его капитан, который предложил не брать отсрочку, а, наоборот, идти в военный вуз, рассказал о Военно-медицинской академии. Расписал, какие возможности дает учеба в Ленинграде: культура, музеи, красивые девушки. Но честно предупредил: распределение потом суровое. Реакция Пети весьма удивила капитана. Красивые девушки статного парня ничуть не привлекли. Он уже был влюблен в одноклассницу, как считал, страстно, на всю жизнь. А вот суровость распределения, наоборот, воодушевила. "Это ж как раз то, что мне надо!" - радостно сообщил он капитану и тут же решил: поступать будет не в гражданский мединститут, а в Академию. Родные были в шоке. А любимая одноклассница не испугалась - она ведь тоже выбрала его на всю жизнь, чего ж испытаний бояться? Ночные забавы "Товарищи курсанты! Вам выпала честь отбывать наказание в камере, где до вас сидел на губе Михаил Юрьевич Лермонтов!" Эти слова Кошелев, Рыбаков, да и многие другие их сокурсники слышали не раз. И, конечно, гордились такой преемственностью. Впрочем, гарнизонная гауптвахта на Садовой 3 кого только из знаменитостей ни принимала в свои застенки за века. Тут кроме поэта Лермонтова и летчик Чкалов бывал, и писатель Конецкий... Кто за что попадал не суть важно. Общая первопричина: конфликт юности и дисциплины. У курсантов Академии начала 70-х дисциплина не оставляла места романтике , которая бушевала в их душах. Подъем в 5 утра, зарядка, учеба, все - строем, все - по команде, поверка, отбой, и т. д. Одноклассница Пети Ипатова приехала-таки вслед за ним в Ленинград и поступила в Технологический. Чтобы повидаться с ней, он каждый раз проделывал целый ряд акробатических трюков и нарушений строгих правил. Спускался по веревке из окна своей казармы, хитроумно обходил посты, забирался в окно общежития своей возлюбленной, протаскивал ее сквозь все кордоны на прогулку. Хорошо, конечно, что его авантюры отчасти покрывал лучший друг - старшина курса Паша Коваленко. А вот Володе Кошелеву от Коваленко регулярно доставались наряды вне очереди. Но происходило это к общему удовольствию. Чувствовал грозный старшина, что бедовый курсант Кошелев не очень-то и тяготится такими наказаниями и принимает их как будто с пониманием, как-то заговорщически подмигивая. И до сих пор не знает главный невропатолог Вооруженных сил Коваленко, чем оборачивались его наряды для курсанта Кошелева. С разрешения Кошелева открываю этот секрет. Наряд содержал в себе неприятную обязанность чистить гальюны. Все уже засыпали, когда Кошелев занимался этим делом. Потом нужно было вынести бак с нечистотами за пределы части. А к баку у Кошелева был заранее прикреплен маленький контейнер с плащом "болонья". "Я спокойно проходил через пост, переодевался, прятал в кустах бак и отправлялся в ночную жизнь Ленинграда. В полпятого возвращался. Переодевался, брал бак, к этому времени постовой уже менялся и смотрел на меня с сочувствием: надо же, как долго пришлось заниматься уборкой, а я тихонько возвращался в казарму и готовился к подъему". Когда у богини блестят груди Но в чем был Кошелев непревзойден, так это в исполнении давней традиции многих поколений курсантов. В канун выпускных торжеств здесь было принято вопреки строгим запретам начальства весьма своеобразно украшать статую богини Гигиеи. Ей, дочери Асклепия и покровительнице здоровья, до блеска надраивали наждаком бронзовые груди и одевали их в специально сшитый гигантский лифчик. Именно Кошелев, как знатный гуляка и авантюрист, получал от одного за другим старших курсов просьбу проделать эту процедуру и с блеском в буквальном смысле слова ее исполнял. Главная проблема состояла в том, что начальник курса Николай Порфирьевич Добрик прекрасно знал о намерении курсантов и неусыпно следил за статуей, но не мог никого застать на месте преступления. Добрик вообще преследовал Кошелева постоянно как злостного нарушителя дисциплины и сердился не потому, что тот дисциплину нарушает, а потому, что остается непойманным. Но рано или поздно чаше нарушений и проступков суждено было переполниться. И последней каплей должен был стать весомый проступок. Так и случилось. Шкала ценностей Добрик воспитывал их. Точнее сказать, он был олицетворением того, что их воспитывало. Теперь они говорят: Добрик нас убедил, что высшая цель жизни - это служба на подводной лодке. А ведь нормальных людей такая перспектива должна бы пугать. Я думаю, что Добрик только добавил что-то к их убежденности, которую они сформулировали в той самой своей клятве. Ценности их компании вообще сильно отличаются не только от общепринятых нынешних, но и тогдашних. Их привлекало то, что для многих было наказанием. А многое из того, что считалось в обществе ценным, им было безразлично. Выше житейских благ они ценили романтику. Выше заработка - науку. Чтобы так жить, надо иметь опору. Друг в друге и в любимых женщинах. Нужна была взаимовыручка. Князь Его любили на курсе. Он был талантлив, но ленив. Зачеты и экзамены сдавали за него все вместе. Для этого разработали целую хитроумную систему. Один отвлекал преподавателя, другой менял билеты, третий писал ответы... Успеху операции радовались больше, кажется, чем он сам, принимавший помощь друзей как должное. Но и за это его любили тоже. Таков уж он - Князь! Его замысловатую кавказскую фамилию заменяли коротким прозвищем иногда даже преподаватели. Впрочем, сам он считал это не прозвищем, а законным титулом. Гордился своим аристократическим происхождением и в самом деле был похож на настоящего князя. Потому что в конфликтных ситуациях всегда был на высоте. Эта система взаимовыручки предполагалась на всю жизнь. Они считали, что кодекс их компании выше законов общества и им по силам выжить со своими правилами в окружающем их мире. Однолюбы Ипатов так и женился на своей возлюбленной однокласснице - на всю жизнь. Никто из его друзей в этом не усомнился. Его друг, старшина курса Коваленко сказал друзьям: я могу влюбиться прямо сейчас, здесь, в метро, но если это случится, то, как у Пети, - навечно!" В вагоне метро, как назло, никого не было. Потом вошла девчушка, но никак не похожая на избранницу главного человека курса. Павел подошел к ней, познакомился. Они вышли вместе на станции "Площадь Ленина". Он спросил, сколько ей ехать до дома на автобусе. Оказалось, 15 минут. Что ж, во время увольнительной укладывались. Он проводил. Потом поженились. "Сейчас любят по-другому, - говорит полковник Коваленко. - Тогда мы ехали в метро, и жена, чтобы не упасть, взяла меня за талию. Женщина напротив возмутилась: вы что тут устраиваете? Это казалось слишком сексуальным. Но мы лазили по этажам в окна и влюблялись на всю жизнь". Двадцатка Двадцать рублей деньги по тем временам немалые. В ресторане на десятку можно было хорошо посидеть, а комнату снять за семь рублей. Одному из однокурсников отец прислал 20 рублей, а через месяц по телефону спросил: получил? Он не получал. Пошел на почту, а там сообщили, что перевод получен по военному билету адресата. Вся компания взбесилась: кто мог это сделать? Это случилось уже после клятвы. И они понимали, что тут вызов всей их общей судьбе. На этом вообще могла закончиться история их компании. Пошли на почту, взяли образец подписи, сличили. И пришли в ужас. Это была подпись Князя. После прямого разговора он сознался. Да, взял военный билет друга, получил его деньги и потратил их. Компания поставила Князю ультиматум: уходи! Он ушел из Академии и из их жизни. Разные дороги Ушел и Кошелев. Но совсем по-другому. Добрик так и не поймал его. Поймали на гражданке. Пришлось ему заступиться за девушку. В драку встряли многие люди, в том числе и милиционеры. Участвовали в битве и другие курсанты, но пожертвовали одним. Закончилось все исключением его из Академии, из комсомола, дисбатом. И тут начинается их компанейская философия. Они и сейчас считают, что неважно, кто по какой дороге идет. Важно: кто именно идет. И с чем. Любой поворот жизни при такой философии оказывается благоприятным, потому что ведет к одному и тому же. И Кошелев сегодня совершенно искренне говорит, что рад и благодарен тому исключению. Жизнь у него сложилась именно так, а не иначе. Он попал на подводную лодку, между прочим, раньше всех. Правда, фельдшером. Но попутешествовал под водой вдоволь. Всплывал там, где мало кто вообще был. А потом восстановился в гражданском мединституте и отправился по распределению на Колыму. О чем и мечтал. Кого любят лучшие женщины Никто из них на распределении не просил выгоды. Они, отличники, просили: можно на подлодку? Профессора недоумевали: лучшие головы рвутся в глушь. Весь цвет курса уехал по собственному желанию в захолустье. Таков был курс. Они считали, что в науку надо возвращаться на белом коне. После распределения их разметало по всему свету. Саша Ткачев на Каспии, Юра Морозов в Видяеве, Паша Коваленко и Володя Клепец на севере, Юра Гольцев на Черном море, Толя Чеботков на Тихоокеанском флоте, Кошелев своим путем добрался до атомного ледокола "Арктика", потом на дрейфующие станции Северного полюса... Романтики. Они сильно проигрывали в глазах жен их более прагматичных однокурсников. Те уже получали квартиры в больших городах, а эти? Но вот что интересно. Именно в этих непрактичных романтиков влюблялись сильно и на всю жизнь замечательные женщины. Становились с ними счастливыми. А в поклонницах оставались даже знаменитые актрисы. Сейчас, когда я с ними разговариваю, то они вспоминают не самые блестящие свои операции, которые у них были, и не самые большие свои достижения, за которые их награждали и повышали, не самые головоломные приключения, а первые незамысловатые испытания. Которые были испытаниями не только их самих, но и их общей клятвы. Как жить сибаритам в болотах? Паша Коваленко попал в часть, где все врачи до него почему-то спивались. Когда он добрался до места, понял - почему. Глухой угол, кругом сплошные болота. Никакой связи с цивилизацией. "Ваша жена, наверное, сибаритка?" - озабоченно спросил лейтенанта Коваленко командир части. "А я, - вспоминает полковник Коваленко, - стыдно признаться, тогда и не знал, что это слово означает. Но на всякий случай кивнул". "Ну, конечно, - вздохнул командир, - как иначе? Я другого и не ожидал от ленинградцев. Значит, вариант с общежитием нежелателен. Ну вот что, я вам слово даю: будете жить в отдельной квартире!" А они-то были бы и общежитию рады. Обещание командир выполнил. Но прежде спросил: "Какие вообще планы на жизнь, стратегические, так сказать?" "Наука, - честно признался лейтенант, - наберусь практики и буду поступать в адъюнктуру". "Сынок, - сочувственно сказал командир, - из этих болот за 25 лет ни один человек не выбирался". "Значит, буду первым", - скромно сказал Коваленко. Кроме воинской части в округе было несколько деревень. "Я тогда объявил себя невропатологом и любил на дежурстве принимать народ. Приходили с самыми разными недугами. Практика получалась фантастическая. Однажды пришлось принимать роды. Случай оказался сложнейшим. Ножное предлежание, передний вид. Все из теории пронеслось как молния в голове: как перевести из переднего в задний вид, куда направить затылок, ввести палец, как слизь отсосать. А он не кричит!" Когда ребенок наконец закричал, доктор Коваленко глубоко вздохнул. "Все в порядке, - сказал ему солдат, - только вы слишком белый". Зарплаты едва хватало на жизнь. Ему предложили работу на Новой Земле с заработком в 12 тысяч рублей - невероятную по тем временам сумму. "Ничего интересного в научном плане", - сказал жене Коваленко и отказался с ее одобрения. Потом, когда он уже ярко проявил себя в науке, ему предложили работу в воинской части в Москве. "Не хочу в Москву, - сказал Коваленко. - Там больше администрирования, чем науки". Но это был приказ. Воинской частью оказался госпиталь имени Бурденко. Холод, голод и антибиотики! Петя Ипатов проходил боевое крещение на Камчатке. С его габаритами в подводной лодке неуютно. Везде хотелось пригнуться, чтобы чего-то не задеть, и страшно тянуло покурить. Врач, к которому его приставили, на лодке работал уже девять лет. "Ни разу! - веско сказал он Ипатову. - Запомни, студент: ни разу мне не пришлось делать тут никаких операций и всегда удавалось доставить больного до стационара. А все почему? Есть три универсальных средства. На все случаи жизни, от всех недугов. Запомни, три: холод, голод и антибиотики. Вот - холод..." Он достал из холодильника огромный чайник с замерзшей водой. "Ставь туда, где болит, давай таблетку, а есть не давай. Вот и вся наука, остальное забудь!" Не прошло и дня, как эта наука рухнула. У матроса случился острый приступ аппендицита. Стало ясно, что до стационара он не дотянет. Да и случай к тому же оказался очень сложный. Перепуганный врач с девятилетним стажем спокойной работы отказался делать операцию. Студент Ипатов взялся. Он спас матроса, как потом выяснилось, от верной гибели. После этого командир лодки повел его в рубку покурить и предложил работу вместе на долгие времена. Ипатов был честен и сказал, что у него в голове уже есть ряд медицинских открытий и наука без его личного участия здорово проиграет. Командир его понял и обнял на прощание. Прописка на Колыме Кошелев в это время летел на Колыму к месту работы. Весь багаж два чемодана книг. Самолет приземлился в Магадане. А оттуда на вертолете еще два часа. И потом еще долгая дорога до места распределения - Сусуманской районной больницы. Врачи встретили Кошелева радушно. Он робко спросил: "А как у вас принято "прописываться" в коллективе и где ближайший магазин?" "На Колыме сто километров не расстояние и сто рублей не деньги, - афористично сказали ему. - А вообще ящик коньяка и ящик шампанского - входной билет". Денег в кармане после перелета почти не было, а подъемные обещали только завтра. Но одолжить денег на севере, тем более у коллег, никогда не было проблемой. И на уазике помчался доктор Кошелев в магазин, а вернулся с двумя искомыми ящиками. Коллеги пришли в замешательство: это же была шутка. Но уже через минуту все закрутилось и завертелось так, как это бывало и в лучшие годы в Академии. Первая ночь на Колыме прошла у Кошелева без сновидений на кушетке в физкабинете. А наутро в ординаторской он скромно попросил еще маленько в долг на еду, пока не дали подъемные. "А вы посмотрите по карманам, Владимир Семенович, - сказали ему, - у вас же должно от вчерашнего остаться". "Но я-то знал, что в карманах пусто. И все-таки по их настоянию пошел в кабинет, где висел пиджак. Каково же было мое удивление, когда из всех карманов я начал доставать купюры, общая сумма которых в три раза превышала мои затраты! О возврате лишних денег коллеги и слышать не хотели. Что было делать? Я тихонько взял машину и привез еще по ящику шампанского и коньяка". Потом много чего в жизни было: и атомоходы, и операция в кромешной тьме, и Северный полюс, и Южный, остров Врангеля и государственная работа, а вот вспоминается прежде всего эта колымская "прописка", когда спрашивают о самом ярком случае в жизни. Что случилось с лодкой? Ее утопили По их представлениям, Морозову повезло больше всех. Он с первого дня после учебы попал на подводную лодку и все эти годы работал на атомных подлодках. Когда ушел по возрасту в отставку, его избрали главой Урагубской администрации. Это тот самый район, в котором находится Видяево и дислоцируются атомные подводные лодки, включая погибшую - "Курск". Я познакомился с Морозовым по наводке Кошелева несколько лет назад, задолго до трагедии. Все, что волновало тогда Морозова и о чем наша газета с его слов написала, теперь звучит пророчески и убедительно. Тогда на нашу публикацию никто не обратил внимания. Морозов несколько лет подряд писал о непорядках на атомном подводном флоте в Видяеве во все самые большие инстанции. Президенту, министру обороны, командующему ВМФ и т.д. Он прямо говорил: мы движемся к большой трагедии, если не принять радикальных мер, - она случится, мы потопим свои лучшие лодки, погубим лучших людей... Доктор Кошелев в это время уже был в столице и обеспечивал письмам своего друга прохождение до высоких столов. Однако никакой реакции они с Морозовым так и не добились. Разве что перед собой честны и перед друзьями, перед клятвой своей. Тридцать лет спустя Мне трудно совместить сейчас этих людей с их историей. Вот смотрю я на Павла Коваленко, интеллигентного, утонченного доктора с манерами какого-нибудь искусствоведа, и не могу представить, что это он был деревенским пареньком, пришедшим на призывной пункт в лучшей одежде, что он был грозным старшиной курса и единственным врачом в северном захолустье для местного народа. И Петр Ипатов никак не похож на отчаянного Ромео, который лазил по этажам общежитий. И беспредельно деликатный Кошелев ничем не напоминает злостного нарушителя режима и сердцееда. И Морозов, и Рыбаков, и другие из этой компании кажутся отличными от своих историй и при этом очень похожи друг на друга. Они одинаково щепетильны. С ними трудно иметь дела в общепринятом сегодня смысле, потому что они бескорыстны. И еще они красивы - им бы всем в кино сниматься. Я думаю, что это не случайно. Может быть, не только личность, но и внешность формируется жизнью, успехом. Ведь они, ко всему прочему, успешные люди. Успех У них, правда, особенные представления об успехе. И критерии своеобразные. Ипатова, например, всегда считали самым удачливым. Да и сейчас о Петре Васильевиче так говорят. Это, мол, гордость курса и нашей компании. И в науке, и в профессии одну высоту за другой берет. А он совсем недавно получил более-менее нормальную квартиру. Ютился до этого, будучи уже заместителем начальника госпиталя имени Бурденко, в крошечной комнате с немаленькой семьей. Практически всю жизнь все они прожили без личных автомобилей. И сейчас эта тема их не занимает. У них не было никогда больших сбережений. Хотя случались и немалые заработки. Доктор Кошелев, например, когда работал на Северном полюсе, во время своих отпусков устраивал для однокурсников крутые гулянки, дарил при этом шубы, украшения... Но никто из них, включая самого Кошелева, всерьез к этому не относился. Они воспринимали и воспринимают деньги как нечто проходящее сквозь них, что не стоит удерживать и чему не стоит сильно радоваться. Они обязательно встречаются каждые пять лет. Это традиционный сбор. Но по случаю и с проблемами - куда чаще. Проблемы разные. Здоровье, спасение подлодок, северных краев и т.д. Вот что главное: они за тридцать лет не раз выручали друг друга и друг в друге не разочаровались. Каждый из них останавливался у другого, просил помощи, помогал сам. Ни разу не было предательства и разочарования. Были и есть расхождения во взглядах. Одни демократы, другие государственники. Но никто не предал, никто не поступился идеалами ради денег и карьеры. Сейчас все они - большие люди. Коваленко заведует невропатологией в клинике Бурденко, у него, между прочим, лежит генерал Романов. Рыбаков - главный хирург ВМФ, Чеботков - главный психиатр Вооруженных сил, Клепец - директор Института проблем выживания человека, Ткачев - начальник главного военно-морского госпиталя, Ипатов, доктор наук, профессор, получает патент за патентом на медицинские изобретения. Мы встретились, когда Кошелев собирался в антарктическую экспедицию, а Ипатов отправлял в Смоленск свое очередное изобретение для сердечников. Они просили не рассказывать о сути их проектов в прессе, потому что стесняются любого пиара и не хотят быть в ряду сегодняшних героев. Что такое счастье? Чтобы понять, надо посмотреть на счастливых, успешных людей. Вот они. Состоявшиеся. Живут с ощущением правильности того, что делают. Дружат без границ. Любят жен, детей, Родину, гордятся ими. Не боятся многого из того, чего боятся другие. Они не гонялись за заработками и карьерой. Но получали от жизни то, чего не купишь, не достанешь по блату. Путешествовали в подлодках. Обходили вокруг света. Проводили зимовки на полюсе. Они ощущают абсолютную уверенность в друге. Любовь на всю жизнь. Эта история простая и незатейливая. О том, как несколько друзей в юности дали друг другу клятву быть верными, честными бескорыстными в дружбе и профессии. Это немного, но и немало. Их расшвыряло по всему свету. Но они остались вместе. И клятву свою сдержали. Так не бывает? Бывает.
Читайте также
Реклама
Комментарии
Прямой эфир