Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Мир
Обнаруженную в посольстве США в Мадриде подозрительную посылку взорвали
Экономика
ЦБ не увидел поводов сохранять льготную ипотеку на новостройки в прежнем виде
Мир
В МИД РФ пообещали ответить на высылку российского дипломата из Литвы
Мир
Страны ЕС предварительно согласовали лимит цен на нефть из России
Мир
Вице-канцлер ФРГ Хабек признал, что лично подписал документы об отправке оружия на Украину
Общество
В РФ могут появиться новые службы психологической помощи гражданам
Происшествия
Мирная жительница погибла в Гольмовском из-за обстрела ВСУ
Общество
Путин заявил о необходимости сделать всё для поддержки жителей новых регионов
Мир
СМИ узнали о невозможности Франции продолжать поставку оружия Киеву
Мир
В Турции потерпел крушение одномоторный самолет
Экономика
Финансовый эксперт предрек повышение цен на «новогодние» продукты на 10–15%
Культура
В Минкультуры поддержали предложение Медведева о создании музея героев СВО

МАМОНТ

В Норильске я услышал о нем в случайном разговоре. Зацепило промелькнувшее прозвище - "Мамонт". Переспросил: о ком речь? На меня посмотрели удивленно: о Максимыче, о ком же еще. Когда поняли, что я не здешний, пояснили: это Прокофьев, знаменитый бригадир. Почему Мамонт? Да кто его знает почему. Так, прилипло
0
Не из мира сего
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл
Потом, когда мы познакомились с Прокофьевым, я и его о том же спросил. Он лишь плечами пожал. Может, была когда-то какая-то история, уже забывшаяся. Жизнь за плечами большая, много чего случалось: и приключений, и просто забавных ситуаций. Странно все же: слишком уж не подходит ему такое прозвище. Невысок, добродушен. Свойский такой, простецкий. Правда, как поговоришь, приглядишься - замечаешь в нем и силу, и характер. Но ничего необыкновенного и уж тем более дремучего. Какой там мамонт? И только потом, после долгих наших разговоров, после встреч в Москве, вдруг вспомнил я об этом прозвище и понял: именно сейчас, на склоне лет, Степан Максимович вдруг стал ему соответствовать. По совсем неожиданным для меня причинам. Не из мира сего Он действительно оказался из другой жизни. Из той, которой уже нет. И в эту нынешнюю вписывается не очень. Разве что как реликт. Примечательное свидетельство ушедших времен. Именно это привлекло меня в нем. Он потом был в командировке в Москве. И особенно ясно почувствовал я несовременность Степана Максимовича, когда сидели мы с ним, спасаясь от духоты, за столиком кафе на улице возле редакции. Он рассказывал о своей жизни, а рядом бурлила совсем другая, во многом ей противоположная или с ней несовместная. Это не потому, что он отстал. А потому что остался. Ведь недавний миллениум был не только символическим рубежом и шоу. Что-то и в самом деле закончилось и ушло вместе с веком. Кто-то там остался. И даже живя среди нас, стал живой историей. Человеком, по которому можно изучать прошлый век и нас прежних. Но почему именно он? Может, вечная мерзлота причиной? Нет, скорее, цельность личности. Слишком определенно сформировался он там, в тех обстоятельствах, на тех приоритетах, чтобы меняться вместе с обществом. Да и не один он такой. Чужаками в нынешней жизни чувствуют себя многие. И на многих как на инопланетян смотрят дети наступившего века. Эти, ушедшие, - целое поколение. Не по возрасту, а по судьбе. Сам Прокофьев выражается так: "У нас были совсем другие не только цены, но, будем говорить, и ценности". Их здесь и сейчас уже нет. Не значит, что они были лучше или хуже. Другие. И неожиданные эффекты рождает их сопоставление с сегодняшними реалиями. И сплошным парадоксом, по выражению опять же Степана Максимовича, может выглядеть сегодня его жизнь и он сам. По закону Джонсона Начать с того, что при ближайшем рассмотрении знаменитый бригадир оказался вовсе не бригадиром, а рядовым проходчиком вертикальных стволов шахты. - Как же так? - не понял я. - Вы ведь в совете бригадиров состоите. - Состою, - подтвердил Прокофьев. - Но у нас, в Норильске, не так важно, кем ты называешься, а важно, кто ты есть. Как раз этот парадокс я понял. Потому что накануне беседовал с генеральным директором "Норильского никеля" Джонсоном Хагажеевым. Для него фигура бригадира на производстве - главная. - На инженера, - говорит, - можно выучиться, начальником участка могут назначить, а бригадиром нужно родиться. Степан Прокофьев из тех, кто при любой должности и вообще без должности будет бригадиром по сути. Потому у него место в совете именное. Но почему же все-таки формально его понизили? Жить - здоровью вредить ...А потому что - повысили. Лет десять назад назначили знаменитого бригадира Прокофьева начальником участка. Это характерный для Норильска и неизбежно горький виток карьеры растущего горняка. Так причудливо сложилось здесь переплетение психологии, стимулов и коэффициентов, что профессиональный рост воспринимается как торможение, а поощрение равнозначно наказанию. Успешного бригадира назначают начальником участка. Надо бы радоваться. Ты уже бригадирами командуешь. Меньше работаешь физически, больше - головой. Выше оклад. Но те, кого повышают, чаще при этом печалятся. - Ответственность вроде бы больше у начальника участка, - рассуждает Прокофьев, - но только юридическая, а фактически бригадир за все отвечает, и это интереснее. Зарплата на руки опять же у бригадира выходит больше, у него коэффициенты выше, как у рабочего на вредном производстве, а не как у ИТР. А что физические нагрузки тяжелее - так мы же все не беречь себя сюда ехали. И тут, к слову, о ценностях. К собственному здоровью у Прокофьева и большинства его товарищей отношение, мягко говоря, пренебрежительное. Можно так сказать: у нас сейчас все прочнее утверждается отношение к здоровью как к цели, у них здоровье было средством, не более того. Степан Максимович никогда себя не жалел. Обследовался в Питере случайно, когда сына привез лечить. Врачи ахнули: вам больше семи килограмм поднимать нельзя! Прокофьев засмеялся: посмотрели бы они на него в шахте. Да и вся его жизнь здоровью во вред. Это была философия не только человека, но и страны. Это сейчас тратятся огромные деньги на экологию в Норильске. Тогда просто выйти на улицу города было серьезной угрозой здоровью. В шахтах и цехах опасность умножалась. А люди все-таки рвались сюда. И кроме прочего, верили газетным партийным лозунгам. - Среди нас много было настоящих романтиков, - говорит Прокофьев, - да и сам я был таким. И остаюсь им, как это ни странно. Мне кажется, цинизм нынешний пройдет, и снова появятся идеалы. Пусть через сто лет, но будет так. Принципы Если такое, как у Прокофьева, повышение воспринималось наказанием, почему же от него не отказывались? Исходя из сегодняшней логики, объяснить это трудно. Прокофьев не один такой чудак. Беседовал я с заместителем генерального Юрием Филипповым. И у него в биографии похожий поворот. Приехал в Заполярье деньги зарабатывать и "вредный" стаж, а его тот же Хагажеев повышает и соответственно выводит из "первого списка вредности". - Почему не отказались? - спрашиваю и у Филиппова, и у Прокофьева. Оба пожимают плечами, показывая, что кому это не понятно, тот не поймет, а кому понятно - и объяснять нечего. Понять сегодня, правда, трудно. Они ведь за большими деньгами ехали на Север и не скрывали этого. Но при этом слово "рвач" было у них ругательным. "Я выгнал из бригады парня, который работал только ради заработка. С таким в забое нельзя вместе". - А вы работали для чего? - спрашиваю я. Прокофьев смотрит на меня оскорбленно. Вот и разберись в этих людях! Конечно, что-то можно объяснить торжествовавшей тогда партийностью, партийной дисциплиной. Благо, что и Прокофьев, и Филиппов, и многие успешные работники были членами партии. Но это объяснение частичное. Когда в Норильск приехал на встречу с рабочими секретарь обкома КПСС, коммунист Прокофьев его принародно спросил: почему Брежнев создает собственный культ? Не побоялся. И партийная дисциплина тормозом не сработала. Искать в мамонтах логику сложно. Можно лишь представить, что именно они считали логикой. Так, Прокофьев считал невозможным отказаться от невыгодного и немилого повышения из бригадиров в начальники участка. И, отработав шесть лет на этом посту, счел приличным попроситься обратно, но не в бригадиры, а только в простые рабочие. Пошел под начало к своим ученикам и недавним подчиненным Олегу Котенко и Сергею Двуреченскому. И никакой неловкости в этом не чувствует, а очень даже доволен. Странные, но принципы. "Закосил" наоборот Да и не с вступления в партию принципы складывались. Вот поступок юного Прокофьева, совсем абсурдный для нынешнего его ровесника. В призывном возрасте он инсценировал потерю паспорта. Нормальный ход, чтобы "закосить" от армии? Он это сделал, чтобы в армию - попасть! Вышло так. Крестьянский сын, он после семилетки поступил в горнопромышленную школу. Получил специальность проходчика-строителя и был направлен на строительство завода синтетического каучука в Темиртау. Отработал там два года и в возрасте 20 лет позавидовал сверстникам, которые уже служили в армии. Он же из-за своей специальности был освобожден от призыва, в паспорте стоял штамп "мобилизован в государственные трудовые резервы". Избавиться от штампа можно было только вместе с паспортом. Через два месяца после "потери" получил новый, чистый и стоял на пороге военкомата. А вскоре уже служил водолазом-разведчиком на территории Белоруссии. "Известия" повернули жизнь - Честно скажу, - признался Прокофьев, - регулярно я вашу газету не читал. Но уж как прочту, так в жизни переворот. Так получилось в 1962 году. После "дембеля" взял в руки номер "Известий" и прочитал очерк о рабочем, Герое Соцтруда из Норильска. Публикация подвигла ехать на Север. Правда, и по пути еще сомневался в выборе маршрута. Но когда увидел, что из Красноярска до Дудинки идет теплоход имени его однофамильца композитора Прокофьева, понял: судьба. Билетов уже не было. Прыгнул на борт "зайцем". Тут же познакомился с таким же, как он, дембелем-зайцем. Тот рассказал, что в Норильске у него мать и сестра, пригласил в гости, если что. "Если что" случилось скоро. Так познакомился с сестрой попутчика, которая стала единственной любовью и женой. Если все это не судьба, так что же? Везение - Всю жизнь мне на людей везло, - говорит Прокофьев. - Правда, в том времени. В первый день в Норильске, пока еще не успел получить подъемные, пошел в столовую, а в кармане только мелочь. И тут рука - на плече: "Что, солдат, туговато? На пять рублей. Получишь - другим таким же отдашь". - Это было не только на Севере, - уверяет Прокофьев. - Я в первый отпуск приехал в Москву, попросил таксиста показать столицу. Он нам с женой и детьми целую экскурсию устроил. Три часа возил, рассказывал такие истории замечательные. Я его решил отблагодарить с северной щедростью. А он: нет, только по счетчику, мне, дескать, было приятно вас с Москвой знакомить". И первые начальники для Степана оказались добродетелями на всю жизнь. "Зеки, правда, они были", - вспоминает с теплотой. И перечисляет: главный инженер, конструктор, начальник производства, участка... Словом, все инженерно-технические работники, все управленцы - из заключенных, а простые рабочие - несудимые. Мы, говорит, у них, зеков, учились, и профессии, и жизненным принципам, и интеллигентности. Такая вот странная и тоже несовременная ситуация. Вертикаль Прокофьев признается, что на поверхности земли ему не очень уютно. Привычнее или высоко вверху, или глубоко внизу. Так сложилось, что работал он только там. Начинал монтажником-высотником. На высоте 15-20 метров висел со сваркой как каскадер. Если бы не так холодно, то было бы, наверное, страшно. "Заберешься туда при 40 градусах и ветре 15 метров в секунду и думаешь: чтобы лишний раз не слазить, буду варить до посинения. Так и варил". А когда семья появилась, денег стало нужно еще больше. И решил переквалифицироваться в самые высокооплачиваемые специалисты. Пошел в "Шахтспецстрой". Приняли его недоверчиво. Это, мол, там, на высоте, ты ас, а тут, в глубине, - совсем другое дело. В первый день ему объяснили, что предстоит долго учиться, осваивать азы прежде чем спуститься в ствол. Но случилась авария, срочно понадобились люди. И в первый же день он вышел на смену. Риск Вышел на всю оставшуюся жизнь. И авария, которая была в начале карьеры, всегда оставалась в уме. - Работа простая, - говорит Прокофьев, - забурить, взорвать, закрепить, потом опять забурить, взорвать, закрепить... И так - все глубже и глубже. Готовим ствол для рударей - тех, кто руду добывает. А мы дальше идем. Но и простая эта работа умения требует. Вот как Прокофьев определяет квалификацию проходчика: "Три куба за минуту погрузил - подходяще". Что это такое - надо видеть. Человек, который нагружает бадью, действует одновременно руками и ногами в разных направлениях, нажимая на рычаги и педали. Тут и координация, и сила, и ловкость необходимы. Но главное, по мнению Прокофьева, не это. Характер важнее. "Если спустился в забой - работай. Все остальное - наверху. Вот правило". Так он людей набирал в бригаду, так освобождал от работы. Так сам работал. Перерывов нет. Чуть замешкаешься - вода заполнит ствол, потом два дня откачивай. И риск. - Когда утром будит "ревун", знаешь - беда. Однажды "ревун" разбудил на самую страшную беду: погибли близкие друзья. С высоты 300 метров улетели на бадье в воду. Водолазы несколько раз цепляли тросы, те обрывались. Тела отделить в воде от металла было невозможно. Друзьям и родным сообщали, что погибшие не изуродованы, часы на руке идут, но поднять их никак не получается. А когда наконец подняли, уже начиналась у Прокофьева смена. И он спустился в забой. Так и не увидел погибших. Заработки Рисковали - знали за что. Так считалось. Заработки действительно были высокими. Прокофьев получал в месяц 1200 рублей, когда инженер на "материке" - 120. Но вот на эти заработки положена вся жизнь. На что их теперь тратить? Или уже истратил в течение жизни? Как он жил? Как будет жить дальше? Сам Степан Максимович теперь считает, что жил на Севере не ради высоких заработков. Точно так же он мог жить и в любом другом месте. Работал, воспитывал детей, занимался рыбалкой, фотографией, кино-, а в последнее время - видеосъемкой. Квартира стандартная. Сейчас купили дом в Белгородской области. Но к склону жизни мог бы все это нажить и не уезжая на севера. К тому же, может быть, на "материке" лучше бы сохранилось здоровье, не был бы инвалидом сын, ближе оказывался бы к родным в трудные и трагические минуты. Что, неужели высокие заработки весомее всего этого? Смысл Нет, говорит, не из-за денег он уезжал в Заполярье, гробил здоровье, а из-за того, что это ему было интересно и потому, что это было нужно. Кому? - Стране, - отвечает Прокофьев. - Я всегда был нужен стране. У меня ордена и медали, у меня Госпремия. Денег за нее я получил мало, потому что был в группе лауреатов. Вышло так, что больше потратил на обмывание. Но это моя гордость, это - признание меня. Мне важно, что страна меня уважает. Я мало читал книжек, но я это чувствую. И у меня этого никто не отнимет. У меня есть моя страна. Это не громкие слова. Я оглядываюсь по сторонам. Смотрю на соседние столики кафе, на людей у перехода в метро, на спешащих и неспешно гуляющих по Тверской и думаю: кто из них смог бы сказать о своем мироощущении так же, как сказал сидящий передо мной человек?
Читайте также
Реклама
Комментарии
Прямой эфир