Перейти к основному содержанию
Прямой эфир
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Всемирный Банк закончил очередной тур формирования глобального индекса ведения бизнеса Doing Business. По его итогам Россия поднялась еще на четыре позиции и теперь занимает 31-е место. Не будет большим преувеличением сказать, что индекс Doing Business является одним из самых известных и престижных в сфере экономического развития. Считается, что его параметры демонстрируют успешность реформ, направленных на облегчение условий ведения бизнеса. В теории это должно иметь непосредственное отношение к конкурентоспособности экономики.

Высокий авторитет и значимость этого индекса таковы, что в версии майских указов президента России Владимира Путина от 2012 года была прямо сформулирована задача вхождения России к 2018 году в первую двадцатку рейтинга. С учетом того что в 2011 году наша страна занимала лишь 124-ю позицию, достигнутый к настоящему моменту результат можно признать впечатляющим. Анализ данных Всемирного банка показывает, что основной рост показателей для российской экономики связан с улучшением механизмов регистрации бизнеса, собственности и доступа к электрическим сетям.

Однако результаты России меркнут по сравнению с рывком такой страны, как Грузия, которая уверенно закрепилась в первой десятке и сейчас занимает шестое место, уступая только Новой Зеландии, Сингапуру, Дании, Гонконгу и Корее. Такой результат для страны, чей ВВП на душу населения в текущих ценах едва перевалил за $4 тыс., вызывает изумление. Оказывается, что в одной из беднейших стран Европы условия ведения бизнеса лучше, чем в США (8-е место) и существенно лучше, чем в соседней Турции (42-е место). Не совсем понятно, правда, почему при такой потрясающей конкурентоспособности и легкости ведения бизнеса экономический рост в этой стране на крайне низкой базе сравнения составляет всего 3–4% в год, а значительная часть ее экономически активных граждан ищет работу за пределами родины.

Если же посмотреть на российскую историю, то перемещение почти на 100 позиций в рейтинге в период 2008–2017 годах сопровождалось ростом отечественной экономики всего на 4%. Фактически это было десятилетие экономической стагнации. Следует оговориться, что на него пришлось два тяжелых финансовых кризиса и период внешнего санкционного давления. Однако вряд ли можно всерьез говорить о том, что в этот период вести реальный бизнес в нашей стране стало намного проще. Например, в рейтинге наша стана находится на высоком 22-м месте по показателю простоты получения кредита. Действительно, процедура получения проста, если ваш бизнес отвечает определенным критериям. Беда в том, что 90% предприятий малого и среднего бизнеса им не соответствуют. В результате доля инвестиций, финансируемых за счет банковского кредитования в нашей стране не превышает 7–10%.

Таким образом, ясно, что, к сожалению, индекс Doing Business весьма слабо отражает реальное положение дел в экономике и ее реальную конкурентоспособность. Привлекательность таких индексов объяснима, так как в отличие от сложных агрегированных показателей вроде ВВП или реальных доходов населения здесь есть понятный алгоритм улучшения показателей. Соответственно, можно ставить ориентиры и достигать их за счет мер законодательного или административного характера. Возможно даже, что какой-то чиновник облегченно вздохнул, увидев результаты рейтинга: выполнен очередной целевой показатель (KPI). Однако наполнена ли деятельность по повышению рейтинга реальным экономическим смыслом — большой вопрос. Казаться конкурентоспособной экономикой еще не означает ею быть.

И, наконец, показатели рейтинга позволяют заново взглянуть на спор о том, что важнее: ускорение экономического роста или институциональные реформы. Анализ показателей Doing Business для нашей страны скорее свидетельствует в пользу того, что сами по себе качественные институциональные изменения не могут привести к экономическому росту. Требуется что-то еще. Нужен импульс, который поможет сдвинуть инертную неповоротливую экономику с места, а запрос на институциональные изменения возникает тогда, когда появляются дополнительные доходы и формируется запрос на механизмы их перераспределения. 

Автор — замдиректора Института народохозяйственного прогнозирования РАН

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

 

Прямой эфир