Перейти к основному содержанию
Прямой эфир
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Сегодня писатели рассуждают о большой истории, лечат травмы и посттравмы. Писать о любви не модно. Какая любовь, когда надо ниспровергать, вопрошать и, как говорил Николай Гумилев, «пасти народы». Правда, Гумилев, если верить легенде, просил Анну Ахматову отравить его, если он начнет «пасти» те самые народы, но современным авторам он не указ. А жаль. Человеческие истории, а не истории человечества — вот что было и навсегда останется главной темой литературы.

На мой взгляд, частное всегда важнее общего. Большое складывается из судеб маленьких людей. Тридцать седьмой год, сорок первый, девяносто третий — это всё годы чьей-то жизни, а не страницы энциклопедии. Даже во времена великих войн, падений империй и мировых катаклизмов парочки целовались, женщины рожали детей... Кто-то умирал — и для близких это было куда большей трагедией, чем смена общественного строя. Люди живут — и это для них самое главное.

Конечно, для большой истории мы — статистика. Но мы не статисты, мы люди. Даже те, кто угодили в маховик репрессий, не были персонажами античной трагедии от рождения до смерти. Они тоже жили, смеялись, любили. Мы так устроены, что приспосабливаемся к чему угодно. Это и хорошо, и плохо. Но именно это делает нас людьми. Именно поэтому книга о человеке, который был счастлив в 1937 году, как это ни парадоксально, интереснее, чем о миллионе несчастных.

Но давайте вернемся к любви. Писать о ней трудно. Слишком большое чувство, слишком сильное, больше и сильнее любых самых точных слов. Но если стоит вообще о чем-то писать, то только о любви. Не случайно вся большая мировая литература именно об этом. Вы с огромным трудом наберете с десяток великих романов, которые обошлись бы без сильной любовной линии.

Почему? Это как раз понятно. Любовь — самое универсальное чувство, оно находит отклик у людей любого возраста, расы, эпохи. Мы можем не уметь завидовать, ревновать, мстить, но не можем совсем никого не любить. Не важно, взаимное это чувство или неразделенное, мы становимся лучше, чем мы есть. Пусть и ненадолго, но мы такие, какими создал нас Господь.

Как писать о таком чувстве? Как его воссоздать? Как заставить настоящего живого читателя любить вместе с вымышленными персонажами? Эта задача стоит того, чтобы хотя бы попробовать ее решить.

Конечно, любовь литературная существенно отличается от смертной, человеческой. В хорошем романе она всегда на разрыв аорты, запретная, роковая, невозможная, преодолевающая все преграды. Хеппи-энд, в котором герои встретились, сыграли свадьбу, купили диван в «Икее», — это удел жанровой литературы и кинематографа.

Упаси бог, я не противник жанра и большой поклонник хорошего кино, но все-таки это сказки для взрослых. Мы смотрим кино и читаем беллетристику, как дети, чтобы поплутав с героями, в конце получить непременный подарок. Пришли охотники, разрезали волку брюхо и вышли на свет бабушка и Красная Шапочка. Всё справедливо, все вознаграждены.

В большей литературе это не работает — она про вопросы, а не про ответы. И в хорошем романе жальче всего было бы волка, а не Красную Шапочку. Как в «Коллекционере» Джона Фаулза, где главный герой, скромный клерк из муниципалитета, оборачивается монстром. Он похищает девушку, держит ее в заколоченном доме в сельской глуши, не выпускает ни на минуту, но покупает ей сладости и подарки, хотя прекрасно понимает, что Миранда никогда не ответит ему взаимностью. И его становится жалко. Его любовь уродлива, но это любовь.

Самая большая ловушка для начинающих, а иногда и для опытных авторов — интимная сторона вопроса. Не только в русской, но и в мировой литературе нет языка для обозначения этой сферы. Это история для двоих, и когда она выходит за пределы алькова, получается плохо и пошло. Очень небольшое число писателей способно открыто об этом говорить. Большинство писателей, бросающихся на этот Эверест, постыдно скатываются к подножью.

А вообще мы читаем (и пишем) книги о любви, потому что в нашей маленькой персональной реальности никакой великой любви не было и скорее всего не будет. Никто не будет любить нас всю жизнь (и даже после смерти). И мы, конечно, не сможем. Если повезет, встретим славного человека, поженимся, поживем немного, разочаруемся, расстанемся, снова встретим. А открываешь «Анну Каренину» — и на несколько беспамятных часов поверишь, что и с нами когда-то случится это всё — великое, страшное, роковое...

Автор — прозаик, лауреат премии «Большая книга»

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

 

Прямой эфир

Загрузка...