Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Таганрогский дневник

0
Угон на работу в Германию
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

"Известия" продолжают цикл еженедельных <A style="COLOR: blue" target="_blank" href="http://iz.ru/victory/article1265656">публикаций, посвященных 60-летию Победы в Великой Отечественной войне</A>. Сегодня - жизнь в оккупации глазами рядового человека и очередное письмо из известинской почты с воспоминаниями об оккупации.<BR><BR>В следующий четверг читайте дневник военнопленного Анатолия Галибина, найденный в его могиле. Дневник был начат сразу после мобилизации. Анатолий Галибин вел его на фронте, а затем тайно - в концлагере.<BR><BR>***<BR><BR>Две эти тетради, исписанные крупным неловким почерком, оказались в распоряжении Чрезвычайной государственной комиссии по расследованию немецко-фашистских злодеяний осенью 1943-го. Дневник местного жителя Николая Саенко - хроника почти двухлетней оккупации Таганрога (Ростовская область). Про самого Николая Григорьевича Саенко известно лишь то, что угадывается за строками. Рабочий. Возраст - где-то за сорок. Судя по взглядам, "очень советский" человек, пытавшийся сохранить достоинство в дни, когда другие про него забывали. Саенко чрезвычайно субъективен. Кто-то скажет, что его безыскусное повествование - не вся правда. Но это та часть правды, без которой полная правда тоже немыслима. <BR><BR>Текст предоставлен "Известиям" историками Николаем Поболем и Павлом Поляном. Полный вариант будет опубликован в готовящемся к печати сборнике "Человек на обочине войны" (издательство "РОССПЭН").<BR><BR><B class=t11>Начало войны. "Город превратился в Содом и Гоморру"</B><BR><BR><I>Николай Саенко начал дневник 1 октября 1941 года. Первые записи - описание бомбежек Таганрога. Советские войска отступают.<BR><BR></I><B>9-го.</B> С начала дня на заводе поднялась паника. В Главн. Конторе и во всех отделах документы изолируют. Рабочие добрались до спирта и напились пьяные, стали собираться у склада с требованием выдать им спецодежду, толпу НКВД разогнало.<BR><BR><B>17-го </B>числа в 13 ч. 10 мин. появились первые немецкие мотоциклы. (...)<BR><BR>К вечеру многие (из немцев.<I> - Ред.</I>) уже были изрядно выпивши и начали громить магазины. Выбивают дверь, заходят, что им нужно забирают и уходят, а за ними местное население все растаскивает.<BR><BR>Город превратился в Содом и Гоморру, по заводам взрыв за взрывом, везде пожары. Статую Ленина уже успели разбить и выбросить в сор.<BR><BR><B>18-го.</B> В 9 ч. утра вывешено объявление германских военных властей о запрещении грабежей с угрозой расстрела, а также о запрещении переодевать и укрывать красноармейцев, о хождении русских денег: 10 руб. равны 1 марке. Настроение разнообразное, хорошее у тех, кто занимался грабежом гос. имущества. Публика высыпала на улицы, некоторые, даже 50%, с сияющими лицами здоровались с немецкими солдатами, а одна старуха из 26-го дома стоит и в пояс кланяется. (...)<BR><BR><B class=t11>Кровь</B><BR><BR><B>30-го. </B>За городом, за аэродромом 31-го завода расстреляны евреи, все собранные в городе, старики и дети.<BR><BR><B class=t11>Через три месяца</B><BR><BR><B>7.1.</B> Три месяца, как Таганрог находится под властью немцев. Жители кое-что увидели, чувствуют себя беззащитными, безвластными. Вот немец на базаре облюбовал вещь, вынимает из кармана одну марку или сколько вздумается и без согласия хозяина вещь берет, а марки бросит на стол, хотя бы вещь стоила в 5 раз дороже. Люди начинают уже голодать, не за что выменять продукты, в магазинах ничего нет, недостаток в керосине. Вместо хлеба выдают по карточкам пшеницу, и приходится, чтобы испечь хлеб, размачивать и молоть на мясорубке. (Саенко явно не позволяет себе писать про постоянное чувство голода, но почти в каждой записи упоминается еда - ясно, что мысли о ней его изводили.<I> - Ред.</I>)<I> </I>Наблюдается недостача у населения топлива, начинается по ночам поломка сараев, заборов.<BR><BR><B class=t11>Кому в оккупации жить хорошо </B><BR><BR>...Дамочки на улицах заводят знакомство с немецкими солдатами. Позабыли, что мужья на фронте. (...) Исключительно хорошие отзывы о немцах от хозяек квартир, у которых квартировали, особенно об офицерах. Хозяйки обеспечены продовольствием, дровами, керосином и что только потребуется. Нужно ему курицу, пошел в другой двор, где есть куры, из нагана курицу застрелит, давай яички, молоко, а попадется поросенок - и поросенка заберет и все это снесет хозяйкам. (...) Часть населения бросила работу еще с 9-го числа и занялась стаскиванием всевозможных материалов и продуктов. Захватывали в степи совхозных коров, свиней резали и засаливали мясо, растаскивали с производства материалы,<B> </B>из учреждений - столы, часы, пишущие машинки, арифмометры, электросчетчики. Теперь заняты торговлей, меной, поездкой в села, а ремесленники изготовляют разные хозяйственные принадлежности и посуду из награбленного материала и поживают себе беспечно. Есть и такая часть населения, что с первых дней прихода немцев стояла у заводов, ожидала набора. А спросите - скажет, что заставили. Сильно страдают те, которые не занимались ни растаскиванием имущества, ни грабежом, и не идут на предприятия, считая, что недостойно русского патриота помогать неприятелю. <BR><BR><B class=t11>Сдавшиеся</B><BR><BR><I>К местным жителям иногда стучались вырвавшиеся из лагерей-шталагов недавние военнопленные - просились обогреться, переночевать. Не все их пускали. Саенко пускал - хотя и понимал, что порой (если пленные бежали) рискует. <BR><BR>...</I>Пленных красноармейцев очень плохо кормят, а то и совсем не кормят, живут попрошайничеством. (...) В южной армии много сдалось добровольно, особенно которые близко были от своей родины. (...) Попробовавши немецкого плена, решили просить переговоров с начальством лагеря: нам на фронте ваши разбрасывали листовки, что, кто добровольно сдастся, будет отпущен домой и всякие привилегии, а теперь мы на положении скота, а начальник им сказал, что листовки для того и бросаются, а у вас есть голова на плечах. Вы пленные, а раз пленный, то и разговора быть не может.<BR><BR><B class=t11>Подполье </B><BR><BR><B>19.XI.41. </B>В 11 час. сделался взрыв Управления коменданта города. Число убитых не выяснено, много пострадало частной публики, пришедшей по личным делам.<BR><BR><B>1.XII.41. </B>Вывешен приказ, что было совершено покушение на немецкого офицера. Расстреляно 10 чел. В течение всего времени пребывания немецких частей в Таганроге наблюдались расстрелы, особенно если выявлялись евреи и коммунисты.<BR><BR><B class=t11>Немецкие приказы</B><BR><BR>..."Об уничтожении всякого рода афиш, лозунгов и т.п. революционного характера"... "О составлении списков жильцов в домах"... "О регистрации лошадей с повозками и кучерами"... "О регистрации коммунистов"... "О регистрации граждан, имеющих лыжи"... "О сдаче населением строительного инструмента военным властям: топоры, молотки, лопаты"... "Об обязательной регистрации валюты, вещей золотых, драгоценных камней<B> </B>и прочих ценностей"... "О регистрации военнопленных и<B> </B>лиц, прибывающих в город для получения работы"... "Все граждане, имеющие голубей, должны немедленно их зарезать, за невыполнение приказа - расстрел"... "О немедленной сдаче населением телефонных аппаратов". <I>(Всего Саенко зафиксировано несколько десятков приказов, с каждым днем ужесточающих существование рядового горожанина.)<BR><BR></I><B class=t11>Кровь-2</B><BR><BR><B>2 февр.</B> С 18 часов видно большое зарево на западе. Выясняется, что в 25 км имеется цыганский колхоз, что колхозников-цыган всех немцы расстреляли, колхозные постройки сожгли, а имущество забрали.<BR><BR><B class=t11>Публичный дом</B><BR><BR><B>21 февр. </B>По рассказам, на вывешенное объявление о наборе девушек в женскую гостиницу (т.е. публичный дом) на Греческой улице явилось<B> </B>несколько сотен, из которых выбрали 60 чел. Больных венерическими болезнями признали вредными для общества и уничтожили. Все русские женщины и девушки, имевшие половую связь с немецкими солдатами, в случае беременности получают справку на право аборта.<BR><BR><B class=t11>Пять месяцев оккупации</B><BR><BR><B>17-го.</B> Прошло пять месяцев со вступления немцев в Таганрог. Улицы переименовались по дореволюционным названиям. Процветает спекуляция и частная торговля. За спекулянтами на базаре ничего не купишь с первых рук. Дома в 4 этажа на целый квартал стоят пустые, окна повыбитые. Воду приходится носить из колонок в назначенное время, с 9 до 4 ч. Свету нет. Керосин 100 р. литр. С отоплением квартир трудно. Постройку, сараи, заборы порубили на дрова. Большая часть населения недоедает. Некоторые ходили за продовольствием в селения по 15 раз и за 60 км. Пообморозились, а много и совсем позамерзли. По селам румынские солдаты бесцеремонно загоняют в амбар на ночлег всех пришедших для обмена, а молоденьких девушек и вообще красивеньких уводят к себе. Кормовой бурак заменяет и картошку, и капусту. Мясо на базаре если встречается, то конина, установить трудно, битое или дохлое. <BR><BR><B class=t11>Наблюдения на базаре </B><BR><BR><B>3/IV. </B>Накануне Пасхи очень большой сбор людей на базаре, германские солдаты и офицеры охотятся за маслом, салом, яичками. Так как на дворах у жителей уже ничего не стало, то теперь высматривают на базарах, но платить по существующим ценам не охотники. Одна крестьянка вздумала вцепиться немцу, взявшему у нее яйца, в руку, объясняя, что у нее трое детей малых дожидаются, пока она продаст яйца и купит им несколько стаканов пшеницы и сварит кашу, а немец в ответ начал ее избивать. Дал ей 10 руб., т.е. одну марку. Видя, что собралась толпа, схватился за револьвер и кричит - ком, ком, т.е. иди.<BR><BR><B class=t11>Религия</B><BR><BR><B>5/IV.</B> Воскресенье, Пасха. Попы начали себя чувствовать как у своей власти, выполняют церковные обряды. Многие местные старожилы возобновили веру в бога и усердно посещают богослужение. (...) Не поверил глазам, когда увидел протоиерея в рясе, с крестом на шее. Это бывший мой сослуживец в ЖКО 31-го завода, работал сторожем в банно-прачечном комбинате, а последнее время портным, шил наволочки, белье, простыни.<BR><BR><B class=t11>Именины Гитлера. Кровь-3</B><BR><BR><B>18/IV.</B> Зашел немецкий солдат, взял самовольно цветок самый лучший и унес. Оказывается, скоро именины Гитлера, вот они и собираются чествовать его и украшают буфеты цветами. При очистке больниц под госпиталь все безнадежно больные и умалишенные были уничтожены.<BR><BR><B class=t11>Угон в Германию</B><BR><BR><B>10.V. </B>Сегодня очередная отправка в Германию. Отправлялась исключительно молодежь. Как во времена рабовладельчества: стоят люди и дожидаются, вот подъедут, заберут неизвестно куда, и спрашивать не у кого, а будешь допрашиваться, получишь плети. Нет той энергии, какая бывала у молодых людей при отправке куда-нибудь на новостроящиеся предприятия в советской России. Бывало - песня, пляски, гармошки, гитары, веселье. А тут стоят угрюмые. Характерный способ изобрели германские офицеры. Чтобы не поехать в Германию, девушкам нужно пойти с офицером на ночь, тогда получает на руки бумажку и остается. Но останется ли дома - еще неизвестно. Может быть, с этой бумажкой отец с матерью в уборную сходят, позволившие такую учинить мерзость над родной дочерью. Хотя люди сейчас не очень страшатся бесчестия. <BR><BR><B class=t11>Перелом</B><BR><BR>...Немцы маршируют со своими песнями. Население уже не может равнодушно относиться к их песне, думает, когда же это все кончится, с радостью собирает разбросанные советскими летчиками листовки. Крестьяне-хлеборобы радовались приходу немцев, ожидая, что откроется свобода - ни заготовок, ни налогов.<B> </B>А получилось наоборот - все немцам давай подчистую. Теперь уже 80% ждут ухода немцев. В городе тоже. Даже те, кто пооткрывал свои мастерские, поговаривают, что пожертвовали бы ими, лишь бы ушли немцы. Одни лишь бывшие собственники домов да буржуи с попами и разная свора, начавшая творить спекулятивные дела, еще надеются пожить. Но в связи с отправкой в Германию, а их тоже не милуют, у многих уже мнение другое. (...) По городу вывешено объявление с призывом о помощи по выявлению партизан. Вознаграждение в городе до 1000 руб., а в деревне - двойной надел земли на вечное пользование.<BR><BR><B class=t11>Девять месяцев оккупации</B><BR><BR><B>17.VII. </B>Девять месяцев со дня вступления немцев в Таганрог. Наплыв нищих. На каждом углу сидят с протянутыми руками. Смертность очень велика, в особенности пожилых людей. Вокруг кладбища в домах открылись гробовые мастерские, гроб стоит 500 рублей. Людей, опухших от недоедания, по городу 50%. У немецких кухонь толпится масса детей, женщин и старух, чтобы им раздали оскребки или забракованную врачом пищу, многие этим только и живут.<B> <BR><BR></B><B class=t11>Немец на постое</B><BR><BR><B>22.II.</B> В 7 ч. вечера зашли два немца СС, ищут квартиру ночевать, но, узнав, что я живу один, ушли, они искали, где есть барышни или молодые женщины. Немного позднее пришел один немец. Хотя и плохо, но говорит по-русски. Узнав, что благодаря войне у меня в могилу ушли трое, сказал, что война нехорошо, что он уже 4 года на фронте, что тоже есть семья и надоело воевать. Я задал вопрос: а зачем воевать, чего Германии нужно? Помолчав немного, он начал отвечать, что в России есть нехорошие люди, которые хороших людей обижают. На вопрос, кто плохие и кто хорошие, ответил - плохой коммунист, а хороший тот, кто не желает, чтобы была советская власть, т.е. против коммунистов. Тех, кто не хочет коммунистов, высылают в далекие места, где холодная зима, и они работают в кандалах до смерти. Германия хочет коммунистов истребить. Местность ту он не мог указать, долго думал, а когда я сказал: "В Сибирь?", он с восторгом повторил несколько раз: я, я, Сибирь. Я сказал, что прожил в Сибири 15 лет. Он с удивлением стал спрашивать меня: правильно ли он говорит и что я тоже был сослан и ходил в кандалах? Но я ему стал рассказывать, что все неправда, в Сибири в кандалах никто не ходит, и люди уже смирились, что можно хорошо жить и без царя, и без капиталистов. Когда я ему задал вопрос, откуда он знает о хороших и нехороших людях и о Сибири, он мне сказал, что у них все так знают, читают в газетах. И даже помотал головой, что очень мне благодарен, что я ему все как есть рассказал. Утром попрощался и добавил, что войне скоро капут, и он пойдет к своей семье.<BR><BR><B class=t11>Наши!</B><BR><BR><B>30/VIII.</B> В 3 часа ночи немецкие катера с баржами пытались пройти в порт, но были атакованы нашими самолетами и подняли белые флаги. В 8 утра явилась советская разведка, а за нею войска. Население с восторгом встречало освободителей. Радость у всех на лицах, видно, немцы так насолили, что будут помнить долго.<BR><BR><B>Письмо в "Известия"<BR><BR></B><B class=t11>"Могила вздыхала волной от еще живых"</B><BR><BR>Жили мы в поселке Кокос, в Черниговской области. Когда вступили к нам фашисты, мы, дети, восприняли их как врагов. И не зря. Вскоре наступило самое страшное утро в моей жизни. Карательный отряд окружил поселок. Каратели ворвались в наш дом. В руках старшего был листок с фамилиями. Они закричали на маму: "Ты есть дочь большевик и партизан!" Скрутили руки и вытолкали из дому. Мама крикнула: "Вернись в дом!", но я не отцепляла рук от маминой юбки. Немец ударил сапогом мне в живот, я упала. Мама вырвалась, бросилась ко мне, поцеловала в правую щеку. Вот и все, что осталось мне от мамы. Назавтра их расстреляли в Гремяче. Очень много тогда расстреляли людей, могила вздыхала волной от еще живых. После мы узнали, что маму и дедушку тоже бросили в ров неубитыми.<BR><BR>Однажды в школу - она была неподалеку от могилы - пригнали пленных. Тогда-то от бабушки узнала о своем отце, которого никогда не видела. С мамой они давно разошлись. Теперь я знала, что он высокий, красивый и зовут его Матвей. Попросила бабушку отпустить: вдруг среди пленных я его найду. Бабушка нарезала хлеб, к каждому паю - кусок сала, табак-самосад. И я пошла искать папу. Пробралась в дежурную, там увидела знакомых полицаев, они меня и провели. Я очень подружилась с людьми за проволокой. В благодарность за то, что я приносила съедобные крохи, а может, просто за возможность общения с ребенком, они дарили мне игрушки из щепочек и веревочек. Потом я увидела этих пленных на берегу реки - они ждали отправки в Германию. Кто-то позвал: "Анюта!" Это был Ваня из Москвы. От Вани я получила последнюю деревянную игрушку. Он крикнул: "Живи, Анютка, расти, твой папа обязательно вернется!" После победы я встретила пришедшего с войны отца.<BR><BR><STRONG>Анна Коваленко, Рустави</STRONG>

Комментарии
Прямой эфир