Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир

Хэппи нет

Обозреватель «Известий» Сергей Сычев — о «Межсезонье», безвременье и неожиданной моде на трагедию
0
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

«Межсезонье» после ряда фестивальных премьер уже успели наречь самым радикальным фильмом сезона. И хотя этот сезон еще не кончился, можно по крайней мере говорить о том, что это одна из самых долгожданных картин последних нескольких лет, потому что делал ее Александр Хант, автор нашумевшего «Витьки Чеснока», своего дебюта в кино. А еще это фильм на больную и провокационную тему, о чем было известно давно, когда еще Хант краудфандингом собирал деньги на проект, искал через соцсети актеров и просил записывать для него документальные видеоролики.

Сюжет — вольное изложение трагической истории Кати и Дениса, псковских школьников, которые украли оружие, обстреляли полицию и покончили с собой в 2016 году, устраивая параллельно трансляции в соцсети Periscope. Подробнее всего эти события впоследствии изложила в своем журналистском расследовании Саша Сулим, так как после самоубийства было слишком много шума и мало правдивой информации.

История и персонажи в основе игрового фильма гораздо сложнее и интереснее, чем любой вымысел, исключений тут практически не бывает. Понимая это, Хант не стал буквально следовать всем событиям, а создал кино по мотивам, с узнаваемыми деталями, но, пожалуй, совсем другими посылами. Это манифест, вызов, крик, а не пересказ того, о чем можно прочесть в интернете.

Здешних школьников зовут Даня и Саша, живут они не в Пскове, а в Екатеринбурге, где на фоне надписи «Россия» в конвульсиях дергается огромный надувной человек розового цвета. Такие почему-то используют ради рекламы. Даня — не звезда школы, как псковский Денис, а обычный ботаник, а Саша — тихая девочка, развесившая в своей комнате плакаты с призывами к свободе. Мы знакомимся с ними на «вписке», где Саша неожиданно тащит Даню в пустую комнату, но вскоре туда врываются ее родители, первого опыта не получилось. Всего через какие-то часы Даня, чтобы доказать Саше, что он ее достоин, предложит сбежать вместе, и начнется история Бонни и Клайда. Так себя называли Катя и Денис, и Хант ухватывается за этот образ, придумывает легенду с хулиганством, насилием, бранью, жестокими незнакомцами на пути и зрелищным финалом, всё это под современную и неожиданно живую, актуальную российскую музыку, доказывающую, что на могиле русского рока выросло нечто не менее образное и актуальное. Среди исполнителей — Shortparis, Фэйс, Антоха МС и группы, названия которых еще придется узнать и запомнить. Саундтрек «Межсезонья» — один из самых сильных элементов фильма, и здесь зрителя действительно ждет много открытий.

Киноязык Ханта здесь — консервативный и синефильский. Ближе всего «Межсезонье» к французскому кино 60-х годов. Это ранний Годар, от «На последнем дыхании» до «Безумного Пьеро», со стремительным монтажом и с роковыми красавицами, связь с которыми ведет героя к безрассудным поступкам и гибели. Это Крис Маркер и Жан Руш, которые подходили к простым парижанам и задавали вопросы о счастье и смысле жизни. Герои Ханта не зависают в соцсетях, в отличие от прототипов, и от смартфонов быстро избавляются, зато успевают проанкетировать обывателей и понять, что живут те никчемно и бессмысленно. А еще в ткань фильма вставлены реальные «исповеди» подростков, такие были и у французских документалистов. Конечно, есть тут много и от «Бонни и Клайда», где эротическое напряжение и невозможность физической близости становятся отправной точкой для насилия над окружающими. Отсюда же — враждебный окружающий мир, в котором невозможно жить, а надо бросить ему вызов и героически проиграть, вполне в русле классического романтизма.

Хант выписывает сюжет гротескно, за счет этого, возможно, лишая его психологизма и примет времени и места: один эпизод практически цитирует французских «Криминальных любовников», да и вообще описываемые события могли случиться не только где угодно, но и когда угодно. Взамен же мы получаем универсальное высказывание-манифест, где мир увиден глазами затравленного подростка, взрослые все как один — монстры (прежде всего родители), будущего нет, настоящее серо и безрадостно, и надо совершить скачок в какую-то другую систему координат, освободиться, совершить поступок, но какой — непонятно. Дети решают это просто: надо делать то, что раньше делать боялся. Нахамить в ответ, не послушаться старших, испортить чужую собственность, украсть, запугать, возможно, убить. Герои Германики и Твердовского решали эту задачу локально, но у них не было заряженного оружия, хотя от «Бонуса» и «Подбросов» до «Межсезонья» всего один шаг. Даня и Саша нарушают запреты, пытаясь освободиться от навязанных «сверху» установок, и актеры Игорь Иванов и Женя Виноградова настолько органичны, что им веришь.

Зритель ожидает от «Межсезонья» публицистики, криминальной эротической комедии, саркастичного экшена, даже политически заряженного триллера в духе Юрия Быкова, и Хант как бы намекает на то, что каждый из этих жанров тут возможен. Но после ряда «ложных следов» выводит нас в пространство трагедии, где все знают, чем закончится дело, где очевидна безвыходность ситуации, где маска заслоняет человека, а Судьба ведет его неуклонно и жестко туда, где содержатся ответы на любые вопросы. Примечательно, что российское кино все чаще обращается к этому древнейшему жанру. Трагедией оборачивался «Звоните ДиКаприо», Зельдович решал в этом ключе «Медею», и «Капитан Волконогов», который никак не доберется до проката, — тоже трагедия. А началось всё с «Левиафана», где идея Рока прозвучала настолько раскатисто, что весь мир услышал.

Наше киноискусство уже не верит в возможности драмы, они не позволяют создать пространство, где все пути одинаково проигрышны, а за увязшим коготком обязательно пропадает птичка. И почему-то после мрачного и очень правдоподобного при всем своем схематизме «Межсезонья» не хочется говорить о подростках, соцсетях с вечной погоней за «лайками», лицензии на оружие и развращающе-агрессивном русском хип-хопе. А хочется — о дискурсе трагедии, повышенном внимании к Достоевскому в нашем искусстве, о невозможности художников проговаривать настоящее, заставляющей их опираться на искусство прошлых десятилетий и тысячелетий. И невозможность эта не потому, что кто-то запретил или не дал денег, а потому, что в трагедии хэппи-эндов не бывает, как ни старайся, и художники чувствуют это особенно остро.

Автор — кинокритик, обозреватель «Известий», кандидат филологических наук

Позиция редакции может не совпадать с мнением автора

Читайте также
Реклама
Прямой эфир