Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Главный слайд
Начало статьи
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

«Современник» открывает новый сезон. Худрук театра Виктор Рыжаков накануне очередного рабочего года дебютировал в кино с фильмом «День мертвых», где герои мучительно проживают последствия своей нетерпимости и тяжелого наследия советского прошлого в масштабах собственной семьи. «Известия» поговорили с режиссером о том, как связаны его фильм и сегодняшняя столичная театральная жизнь.

«В жизни всё должно быть медленно и неправильно»

— Ваш приход в кино должен был случиться не сейчас, а значительно раньше. Что помешало?

— Может быть, не пришло время? Что-то еще не созрело. В моей жизни всё происходит поздно, может, и человек я поздний (смеется). Когда-то мне на глаза попалась фраза Венедикта Ерофеева: «В жизни всё должно быть медленно и неправильно, чтобы не успел возгордиться человек». Вот она меня и примирила с моей медленностью и неправильностью. Стремление пробовать себя везде, использовать все выразительные возможности и средства, по-моему, естественно для человека. Вот и в кино я пытался поискать себя и свою историю. Мне и раньше хотелось войти в эту воду, но не хватало смелости. Считал, что это совершенно другая профессия и что этому нужно очень-очень долго учиться и в тысячу раз больше знать и уметь. Мечтал овладеть операторским ремеслом, оно мне кажется вообще величайшим делом. Пытался снимать свой фильм.

Не сложилось. По простым причинам. Стояли 1990-е годы. Были какие-то шальные деньги от поклонников моего творчества, которые быстро разбогатели. Они-то и предложили мне снять свое кино: «Давай снимай, сделай то, о чем мечтал!» Начали подготовку, собирали команду, делали первые пробы с актерами, но деньги вдруг улетучились так же быстро, как и появились. Не получилось.

Кадр из фильма «День мертвых»

Кадр из фильма «День мертвых»

Фото: Ten Letters

— Вы ту идею впоследствии как-то реализовали? В театре, например?

— Нет, но это был важный диалог с текстом, он меня многому научил. Помог мне повзрослеть. Всегда стараюсь жить так, как мне бы хотелось, то есть так и по таким законам, которые приносят радость и общение с дорогими моему сердцу людьми. И делаю это не из желания кому-то понравиться или что-то доказать. Всё, что в нашей жизни происходит, неслучайно! И заканчивается что-то не просто так и неслучайно.

Театр на междисциплинарной территории

— Теперь, уже после кинодебюта, самое время спросить у вас: где сегодня богаче инструментарий — в кино или в театре?

— И у кинематографа, и у театра есть свои особенные уникальные возможности. Всё зависит от тебя и твоего выбора и, конечно, от потребности что-то выразить. Богатство кино в этом смысле не уступает богатству театра. Главное — уметь воспользоваться теми средствами, которые тебе даны. Да и суметь еще с ними справиться. Понимаете, это как жизнь на суше и на воде. Жить можно и там, и там. Но важно набраться терпения и адаптироваться к новым обстоятельствам и правилам игры, перебираясь из одной среды в другую, понимать, что многое зависит от знания технологии и владения специальными навыками.

— В театре сегодня часто используют видеопроекцию с крупными планами, то есть лишают театр его специфики. Как вы к этому ходу относитесь?

Театр, как и вообще современное искусство, уже давно на междисциплинарной территории, границы между видами искусства размыты. В кино сегодня тоже довольно много случаев, когда на уровне языка и выразительности осуществляется переход в другие «зоны».

Взять, например, Тарантино, который реализм и медленную философию кадра трансформирует в такое пространство, что ты уже не понимаешь, в какой реальности находишься и что с тобой происходит параллельно. Он играет с внутренним миром зрителя. И современный театр старается, чтобы спектакль рождался в голове у зрителя, а не перед его взглядом. Именно там идет главное действие, и у каждого оно свое. Необходимо, чтобы зритель забыл, что он сидит в театральном зале или в кинотеатре, и попробовал смотреть на происходящее уже другими глазами. Вот мы и делаем попытку утянуть зрителя куда-то еще, дать другую оптику. Так возникает то, что называют «магия». Понятно, что это применимо к искусству вообще. Живопись, музыка зачаровывают, гипнотизируют. Просто именно кино и театр синтезируют разные виды искусства, создают свой, иногда довольно сложный сплав.

Художественный руководитель театра «Современник», режиссер Виктор Рыжаков

Художественный руководитель театра «Современник», режиссер Виктор Рыжаков

Фото: РИА Новости/Екатерина Чеснокова

— Вы в своем фильме тоже это делаете. Например, первая сцена у вас с ручной камерой и сложным внутрикадровым монтажом, а диалоги большей частью поданы театрально, часто общим планом.

— Это неизбежно, наверное. Действительно, есть несколько сцен, которые сняты одним кадром, и это было принципиально. А есть такие, где необходим монтажный ход, причем хотелось сделать это так, чтобы перевести пространство диалога в новое, иное качество. То, что вы называете «театром», — это когда мы несвободны и что-то еще пытаемся сыграть, чем-то прикрыться. Но к финалу с героями должно произойти преображение, и вот как раз для этого была необходима «театральная игра». Наша жизнь — бесконечный театр, мы всё время играем социальные роли: «мать» и «сын» — это как раз они. Но в финале мы понимаем, что наконец-то между героями может произойти подлинный диалог, человеческий, пусть даже за кадром.

«У каждого художника работает своя собственная цензура»

— Сегодня снова, в том числе и в вашем театре, поднимается вопрос о нашем отношении к прошлому. Что это значит для культурной жизни страны?

— Вопрос очень серьезный. В 70-х годах прошлого века Василий Макарович Шукшин вопрошает: «Люди, что же с нами происходит?» В этих нескольких словах описано и то, что мы сейчас обсуждаем. Что-то происходит, а мы даже не можем это определить. Мы словно сами себя съедаем. Желая как бы «лучшего», пытаясь кого-то «предупредить» или «оградить», мы тем самым уничтожаем что-то очень важное. То, что, может быть, помогло бы нам изменить собственную жизнь. Что-то происходит с людьми. Меня это очень волнует. Да, это часть моей жизни, я эту часть проживаю. Что с этим делать — непонятно.

Наверное, нужно просто быть внимательнее и добрее друг к другу. Отчасти поэтому мне захотелось снимать это кино, и поэтому же придумываются спектакли, которые должны каким-то образом нас спровоцировать к большей внятности диалога с миром. Всем понятно, что в искусстве запрещать нельзя. У каждого художника работает своя собственная цензура. Человек может только в свободе ощутить свое право быть честным. Все люди разные — это и есть та уникальность, которая дана человечеству как неотъемлемое право.

Кадр из фильма «Матрица: Воскрешение»

Кадр из фильма «Матрица: Воскрешение»

Фото: Ten Letters

Скоро выйдет четвертая «Матрица». Мы все чувствуем и понимаем, что есть нечто, что нас словно бы незаметно регламентирует. И самое важное, что это нечто отсекает от нас что-то очень фундаментальное — то, что делает нас людьми, то, что отвечает за наше спасение. В том числе и способность принять мир (и мир другого человека в особенности) таким, какой он есть. И не пытаться заставить человека думать и говорить так же, как ты.

Мир состоит из разных людей, в этом его богатство. Вспомните, что для спасения в Ноевом ковчеге каждой твари было взято по паре (смеется). Никого не забыли, все должны были поместиться, во всем своем многообразии. Неточно звучит: способность любить — ценность общечеловеческая. Важно принять, что она не общая для всех, а для каждого особенная, а значит, всечеловеческая. Каждому человеку есть место в этом мире, и какое он займет, решать только ему.

— В вашем фильме поднимается тема доносов. Почему они писались, как вы думаете?

Мир не может состоять из идеальных людей, им свойственно ошибаться. Никто не может заставить человека быть сильнее, бесстрашнее, чем он способен. Аккумулировать эти качества может только внимание — и то, чего сегодня так не хватает: тепло по отношению к каждому человеку. Ведь в основе доноса лежит страх, он уничтожает всё, личность не выдерживает, от страха совершаются предательства и ошибки. Но разве можно винить человека за слабость? Разве его вина в том, что он не справляется с обстоятельствами, не выдерживает? Сегодня мы не должны выносить друг другу обвинительный приговор. Постарайтесь понять, услышать, тогда больше будет решений оправдательных, позволяющих и дающих шанс человеку быть человеком. Плохое в человеке увидеть легче — попытайтесь найти хорошее!

Кадр из фильма «День мертвых»

Кадр из фильма «День мертвых»

Фото: Ten Letters

— За последние несколько лет в столичной театральной жизни произошел ряд тектонических сдвигов — новых назначений, смен концепций, скандалов. Какие новые тренды вы бы сегодня в этом смысле обозначили?

— Время меняется. Приходит новая эпоха на смену прошлой. Ушло поколение людей, которые жили в мире, где было много мечты, и мечта эта не была реализована. Эти люди имели для нас особое значение. Мы наделяли их какими-то специальными качествами, нам казалось, что они могут всё. Теперь «отцы» уходят, а их «дети» должны стать новым поколением, но мало кто к этому сегодня готов — взять на себя ответственность, которая не страшила наших учителей. Некоторые считают, что теперь у людей масштаб меньше, но это не так. Всё дело в нашем сегодняшнем инфантилизме, который заставлял нас перекладывать ответственность на старшее поколение. От этого страдало общее дело. Они были для нас одновременно и монстрами, и титанами, а в результате недополучали от нас простого человеческого тепла, внимания.

Пришло очень интересное время. Эти, как вы говорите, «тектонические сдвиги» — символ зарождающихся надежд и новой искренности. Мы можем обнулиться и начать строить заново мир, в котором у каждого будет возможность для самовыражения. Где не будет оценок и обвинений. Художники должны быть свободны. Искусство — это территория свободы, единственное место, где человек может спастись.

Справка «Известий»

Виктор Рыжаков — театральный режиссер, актер, педагог, заслуженный деятель искусств РФ. Профессор Школы-студии МХАТ. Родился в Хабаровске в 1960 году. Окончил Дальневосточный институт искусств, Театральное училище им. Б.В. Щукина, аспирантуру ГИТИСа. Служил в Московском театре юного зрителя. С 1995 по 2001 год — художественный руководитель Театра драмы и комедии на Камчатке. В 2013–2020 годах — директор Театрально-культурного центра им. Вс. Мейерхольда. С 2020 года — художественный руководитель «Современника». Ставил спектакли в «Практике», МХТ, театре Фоменко, «Сатириконе», БДТ, Театре Наций и других. Лауреат многочисленных российских и зарубежных театральных премий.

Читайте также
Реклама