Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Общество
В России намерены ввести уголовную ответственность за дипфейки
Мир
Минюст Украины сообщил о создании штурмовых отрядов из мобилизуемых преступников
Мир
ВКС РФ нанесли удар по месту базирования диверсионной группы боевиков в Сирии
Мир
Нетаньяху назвал удар Израиля по Рафаху трагической ошибкой
Общество
Певица Алсу подала на развод с мужем после 18 лет брака
Мир
РФ и Узбекистан подготовили пакет соглашений более чем на $5 млрд
Армия
Средства ПВО уничтожили украинский беспилотник над Белгородской областью
Спорт
Сборная России по хоккею обошла Финляндию в рейтинге IIHF
Мир
Суд в Турции оправдал подозреваемого в убийстве россиянки сирийца
Мир
Макрон заявил об отсутствии войны с Россией
Мир
Боррель осудил удары Израиля по Рафаху
Мир
Хуситы сообщили об атаке на два американских эсминца в Красном море
Мир
Протестующие в Армении снова требуют отставки премьер-министра Пашиняна. Что это означает
Мир
Лавров ответил на слова президента Эстонии о намерении поставить РФ на колени
Мир
ЕС не смог утвердить решение о покупке оружия Киеву за счет прибыли от активов РФ
Мир
Главком ВСУ утвердил пребывание французских военных инструкторов на Украине
Мир
Spiegel сообщил об отказе Германии от возврата обязательного воинского призыва
Главный слайд
Начало статьи
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Травелог-антиутопия Владимира Сорокина «Доктор Гарин» — подробный и размашистый сиквел повести 2010 года «Метель», в которой уездному доктору Платону Ильичу Гарину так и не удалось доехать сквозь снежную равнину в село Долгое с антивирусной вакциной. Критик Лидия Маслова оценила новые приключения старого героя специально для «Известий».

Владимир Сорокин

Доктор Гарин

Москва: Издательство АСТ: CORPUS, 2021. — 544 с.

Потерявший отмороженные в «Метели» ноги и клацающий титановыми протезами 52-летний доктор Гарин — волшебник современной психиатрии, светило санатория «Алтайские кедры», где лечатся электрошоковой дубинкой blackjack бывшие лидеры мировых держав, приобретшие гротесковый облик: от них остались одни задницы.

По ночам к доктору Гарину приходит с бутылочкой красного «чернобровая и быстроглазая» сестра-секретарша Маша, в характеристике которой так часто встречается эпитет «презрительный», что больше почти ничего о ней и не запоминается. Взрыв ядерной бомбы вынуждает пациентов и персонал бежать из «Алтайских кедров» в сторону Барнаула, где Гарин и презрительная Маша теряют друг друга после бомбардировки аквапарка.

Дальше осиротевший доктор пилигримствует по фантастическому постапокалиптическому миру, погружаясь в несколько разных реальностей и сексуальных переживаний с разными женщинами, одна причудливей другой, но не переставая верить, что его возлюбленная жива.

О том, что «Доктор Гарин» — это прежде всего love story, предупреждает цитата в эпиграфе « — Я люблю вас, доктор, — прошептала она» из чеховской повести «Цветы запоздалые». Чехова Гарин потихоньку продолжает косплеить не только своим золотым пенсне: чем дальше в лес, куда всё больше углубляется действие во второй половине романа, тем чаще доктор ищет утешения в чеховской псевдолатыни, бормоча: «Реникса…»

Упрек в явной условности и небрежной психологической прорисовке любовной линии Сорокину предъявлять смешно: давно понятно, что настоящие его герои — не люди, а слова и идеи. Сколько бы его персонажи ни совокуплялись в самых физиологичных подробностях, главный половой акт тут происходит между автором-концептуалистом и его любимыми концептами — языковыми и идеологическими. Вполне можно отнести к Сорокину цитату о Бетховене из дневника неизвестного, который Гарин случайно вылавливает в аквапарке: «По отношению к своим темам он настоящий садист: пока не изнасилует тему во всех возможных позициях, не отпустит. Изнасилованная, она с финальным стоном валится к ногам слушателей под аплодисменты».

В «Докторе Гарине» одна из таких измочаленных тем, достойных разве что нескольких жиденьких читательских хлопков, — судьба бумажных книг, то и дело подворачивающихся герою в самых разных местах и выполняющих самые разные функции, в том числе и магические. В одном из эпизодов книга используется вместо дров, тем самым отсылая к предыдущему сорокинскому роману об искусстве жарки шашлыков и стейков на горящей букинистике — «Манарага». Кроме того, сама вычурная любовная история Гарина и Маши вызывает в памяти эпизод из «Манараги», где герой пересказывает душераздирающий польский сериал «Новая семья»: «Это история двоих. Он — польский француз, майор, потерявший обе ноги в «бухарестском котле», герой, брошенный женою, петух, плейбой, алкоголик, дебошир и бильярдист; она — французская иранка, беженка, красавица, потерявшая под английскими бомбами в один миг пол-лица и всю свою семью, устроившаяся в массажный салон, ходящая в маске, живущая прошлым, тщетно собирающая деньги на новое лицо».

«Доктор Гарин» не менее щедро, чем «Новая семья», нашпигован членовредительством, сексом и избавлением от ненужных продуктов жизнедеятельности («Как писал великий Арто, где пахнет говном, пахнет жизнью», — философствует петербургский филолог, сосед Гарина по концлагерю, где доктору приходится задержаться на полгода). В изобилии представлена в романе еще одна неотъемлемая часть омерзительного «джентльменского набора» Владимира Сорокина — испускание газов. В новой книге нашлось место и для бородатого, как сам доктор Гарин, анекдота с панчлайном «Нервы ни к черту» — про неуместно пукнувшего джентльмена, и для трогательных детских воспоминаний: «Мамины пуки, они всегда со мной».

Доведенной до отвратительного совершенства точностью в описании физиологических отправлений, граничащей с патологией, трудно впечатлить бывалого сорокинского читателя, для которого всё это давно превратилось в такую же рутину, как для персонажей «Доктора Гарина» — очередной взрыв ядерной бомбы («Ядерный гриб стал частью земного пейзажа», — сетует одна из гаринских пациенток, Ангела).

А читателю начинающему, если такой вдруг откуда-то возьмется, стоит лучше порекомендовать для максимальной остроты ощущений «пробировать» (как выражаются сорокинские персонажи, слова не говорящие в простоте) что-то из ранних вещей, например «Норму». Впрочем, о ее аромате напоминает сам же автор «Доктора Гарина», когда перед скитающимся героем чуть ли не посреди леса вырастает — какая неожиданность! — деревянный нужник, где на гвозде висит страничка из «Нормы». Точнее, одно из знаменитых писем Мартину Алексеевичу — то, где автор сетует на прохудившуюся крышу, вовремя не покрытую из-за легкомысленных Николая и Веры. Теперь письмецо подверглось небольшому апгрейду: Николай и Вера играют не в русского дурака, а в китайского («Им бы пива напиться да в шагуа поиграть»), а шифер стал живородящим: «Если бы покрыли живородиком два года назад, так бы и стояло всё давно».

Жаль, не существует никакой живительной субстанции, которой можно было бы покрыть и сторонника безнадежно застывших форм Владимира Сорокина, о котором прагматичный герой «Манараги», наверное, сказал бы, как и о докторе Чехове: «В свое время он был массовым писателем и выходил на недорогой бумаге средней толщины».

Прямой эфир