Перейти к основному содержанию
Прямой эфир
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Двадцатый год принес России не только пандемию коронавируса, но и новые конфликты вблизи наших границ. Перед общественным мнением в стране гораздо острее встала проблема «А кого мы можем считать друзьями в этом неспокойном мире?» С «врагами» (в кавычках или без) в условиях послекрымской политики все в общем-то ясно, но кто настоящий друг России? И что делать, если наши друзья враждуют друг с другом? Должны ли мы выбрать кого-то одного из них и испортить отношения с другим или же балансировать между ними, рискуя потерять доверие обоих?

На фоне конфликтов и заморозки отношений со странами Запада в последние годы именно Азия стала главным форпостом дружбы для России в мире. И на заявления, что после Крыма и Украины Россия теперь в изоляции, всегда следовал ответ: «Нет, ведь есть Китай, Индия…» Это действительно так, но за последний год здесь появились свои нюансы.

Как известно, идею треугольника Россия — Китай — Индия предлагал Евгений Примаков-старший еще в 1990-е годы. Тогда это казалось невозможным, ведь исторические противоречия Китая и Индии были слишком сильны. Но затем общие геополитические интересы и ценности привели к формированию БРИКС, Индия вступила в ШОС, и старые проблемы отошли на второй план. Но на этом фоне 2020-й ознаменовался целой серией пограничных столкновений между этими странами. Общественное мнение в них значительно радикализовалось. В этих условиях перед нашей внешней политикой встал вопрос: а кто больший друг для России — Китай или Индия?

Вынесем за скобки единственно возможный официальный ответ, что Россия не разделяет своих друзей, и посмотрим на подоплеку этих отношений. С одной стороны, огромная общая граница, экономика, наконец геополитическое положение в одной лодке как противников США объективно делают именно Китай другом номер один для современной России. Это так, но все это привело к тому, что среди индийских СМИ начали порой проявляться намеки, что Россия — это лишь китайская марионетка и Индии ей нельзя доверять. Активизация военных контактов Индии с США привели и к постановке вопроса у нас в России, что «нам нельзя потерять Индию».

В итоге логически возникает соблазн несколько ослабить интенсивность наших связей с Китаем (мы и так друзья и в одной лодке) и «переключиться» на Индию. В наших экспертных кругах стала обсуждаться идея «неприсоединения 2.0», когда в условиях нового биполярного конфликта США и Китая нам лучше бы не занимать китайскую сторону баррикад, а вместе с Индией действовать по модели Движения неприсоединения времен холодной войны.

Но все это в свою очередь вызывает недоверие к России уже в Китае. Это сочетается там с ощущением, что Москве нужен Пекин только в условиях острого послекрымского конфликта с Западом. И как только отношения хоть как-то наладятся, Россия дескать немедленно отвернется от Китая ради Запада. Не забудем, что греха таить, и синофобию, сохраняющуюся в определенных сегментах нашего общественного мнения.

Дополнительные нюансы в эту сложную балансировку между Индией и Китаем вносит и фактор Пакистана. Эта страна вместе с Индией вступила в ШОС, после чего активно развивается военное сотрудничество России и Пакистана, и было бы странно отказываться от него с партнером по ШОС. Но все это, понятно, вызывает сложную реакцию в Индии. Одновременно в силу тесных китайско-пакистанских отношений возникла концепция, что в рамках запущенного Китаем проекта «Один пояс – один путь» у него есть «два крыла»: южное крыло (это Пакистан) и северное (это Россия). И понятно, что оценки всех этих подходов между тремя нашими друзьями полярны.

Тот же выбор между враждующими друзьями Москве приходится делать и на Ближнем Востоке. Там сложились две противоречащих друг другу группы стран: одну возглавляют ОАЭ и Саудовская Аравия, а другую — Катар и Турция. И нефтегазовые, и геополитические интересы делают Россию заинтересованной в сотрудничестве с обеими этими группами. Но это же приводит и к тому, что РФ, особенно в конфликте в Ливии, оказывается на перекрестье вражды между этими странами. Здесь умение очень тонкой, гроссмейстерской балансировки становится важнейшим залогом успеха.

На постсоветском пространстве в 2020 году мы все видели наиболее явный пример такой ситуации враждующих друзей: это карабахский конфликт. Здесь России удалось остановить войну. Но мы все помним, насколько острой была полемика в нашем обществе, чью же сторону нам надо занять в этом конфликте и надо ли вообще. Карабах привел и к резкому усилению информационного лоббизма внутри России со стороны противоборствующих государств. Четко видимые, на наш взгляд, попытки манипулировать российской медийной повесткой извне носили беспрецедентный характер и стали новой реальной угрозой российской информационной безопасности, масштаб последствий которой еще предстоит оценить.

Во всех этих примерах речь шла о государствах целиком. Но политический конфликт в Белоруссии поставил перед нашим общественным мнением еще один острый выбор — между властью и народом в дружественной стране. Должны ли мы, поддержав власть, потерять доверие народа? Или наоборот? Или попытаться найти баланс и здесь? В любом случае белорусский конфликт привел к слому медийных стереотипов и табу в российском информационном пространстве. В накале страстей не обошлось и здесь без информационного лоббизма извне.

Таким образом, в 2021 году ключевым качеством для российской внешней политики станет умение балансировать между враждующими друзьями — как между государствами, так и между властью и народом в этих странах. В идеале примирять их, но как задача-минимум — хотя бы не потерять доверие ни одного из них.

Автор — программный директор Валдайского клуба, профессор МГИМО

Позиция редакции может не совпадать с мнением автора

Читайте также
Прямой эфир