Театр комедии разыграл «Относительные ценности»
В петербургском Театре комедии впервые в России поставили «Относительные ценности» Ноэла Кауарда. Это не лучшая его пьеса, но ее все же отличает особое чувство стиля — фирменное качество этого английского автора. Режиссер Анатолий Ледуховский, взявшийся за инсценировку комедии 1950-х, решил поиграть с жанром и эстетикой оригинала.
Всю первую треть действия персонажи придумывают, как сделать, чтобы Мокси, личной служанке графини Фелисити, было комфортно, когда в этот дом приедет сын графини Найджел со своей невестой Мирандой: Мокси и Миранда — сестры, не видевшиеся много лет. Решение находят в том, чтобы повысить статус служанки, сделав ее компаньонкой. И вот героиня Ирины Цветковой, суховатая старая дева, является пред госпожой и ее гостями в ином наряде, пытаясь держать себя на равных, и тут думаешь, что «Относительные ценности» станут братом-близнецом другого спектакля здешней афиши — «Голодранцев и аристократов» Михаила Бычкова. Но ситуация «простолюдин в барском кафтане» быстро исчерпывает себя.
Следующий поворот связан с появлением Миранды (Дарья Лятецкая), а затем — и голливудского артиста Дона Лукаса (Сергей Романюк), бывшего любовника, который хочет вернуть ее. Намечается интрига: вот-вот спадут покровы и обнажится истинная природа хваткой циничной девицы, которая смеется над женихом, но и тут сюжетного напряжения не хватает, чтобы удержать внимание заскучавшей публики. Мизансцены, выстроенные вокруг гримировальных зеркал, вдруг возникших на сцене, задают тему актерства в жизни и ролей, в которые играют люди, но до какого-то серьезного размышления это не дорастает.
Режиссер сильно сократил пьесу, решив сосредоточиться на персонажах, дал актерам графичный пластический рисунок и заострил особенности характеров. Ирина Мазуркевич создает образ не чопорной аристократки, а, скорее, непотопляемой бизнес-леди, которая всегда держит хорошую мину и полуулыбкой дает понять, кто здесь рулит на самом деле. Если у Кауарда сказано, что в Найджеле, «возможно, чувствуется некоторая слабохарактерность», то Александр Корнеев играет глупого маменькиного сынка как маску.
Казалось бы, тут стоило разобраться во взаимоотношениях героев, уточнить обстоятельства. Но режиссер предпочел иной путь: выехать за счет игры с формой. Задается структура фильма с прологом, тремя частями и эпилогом, разграниченными титрами и обратным отсчетом секунд. Визуальный ряд очень эффектный. Художник Андрей Щаев установил белый павильон, обозначив залу особняка, которую заливает то фиолетовый, то красный, то тревожный сумрачный цвет. Волны музыки, странные голоса, пронизывающие пространство, придают ему что-то «психоделическое».
В оригинальный текст вживлены дописанные театром сцены, в которых сумасшедшие зрительницы обсуждают фильмы, одна стреляет в другую, а та снова встает — с монологом про птицу Рух (в этих сценах дает огня Мэри Ваха). С подмостков почему-то вдруг звучат тексты Кортасара, артисты поют западные куплеты, а Ярослав Воронцов, играющий дворецкого, отбивает чечетку. Но все эти добавления в результате оборачиваются кашей, исключающей возможность понять «мораль сей басни».
Невнятицу в итоге не удается записать по ведомству театра абсурда, поскольку режиссер не избавился от традиционного изложения сюжета. С другой стороны, это и не комедия интриги, и не комедия характеров. Пьеса, правда, напоминает еще о «комедиях манер», но тут остается процитировать самого Кауарда: они «уходят в прошлое вместе с самими манерами».
